– Точно не скажу, – покачал головой старик. – Ему много чего пришили. А доказали, что это он девчонку, или не смогли – я не в курсе. Но у нас в деревне все его обвиняют.
– А где это случилось?
– Ну, в замке, разумеется. Тело там нашли.
Тимофей Маркович взял со столика пирог, понюхал, заявил:
– Нет, не удержусь. Прямо сейчас съем. Спасибо вам, Надечка. Я теперь ваш должник.
Схватил тарелку – и засеменил в дом. На ходу обернулся, крикнул:
– Калитку просто закройте, она сама защелкнется.
Митрофанова пожала плечами. Не то чтобы она ждала более бурных восторгов по поводу пирога. Но считала: попьют вместе чаю, поболтают о том о сем. А старичок заладил, как на допросе: «Не знаю. Не в курсе». Пугать, что ли, ее не хотел? Или просто (Надежда улыбнулась) настолько голодный, что не терпелось наброситься на пирог? И съесть его в одно лицо?
Она неторопливо пошла обратно к калитке. На ходу оглянулась. Тимофей Маркович наблюдал за ней из окна первого этажа. Тоже не слишком вежливо – будто присматривал, чтобы она ничего не стащила по дороге.
«Все, мой дорогой, – решила девушка. – Больше ты от меня пирогов не дождешься».
Она перешла дорогу. Отомкнула собственную калитку. Вошла во двор. И вздрогнула.
У забора справа, лицом на ее участок, стояла слепоглухая соседка. Руки вцепились в сетку-рабицу. Глаз под темными очками не видно, но Митрофановой показалось – Черемисова смотрит точно на нее.
– Здрасьте, – машинально пискнула Надежда.
Соседка не отозвалась. Митрофанова поежилась. Жутковато выглядело: яркое солнце, заливаются птицы. И фигура в черном, в темных очках. Руки с такой силой вгрызлись в забор, что побелели костяшки.
«Надо забор построить. Глухой, – подумала Надя. Покосилась на участок слева, откуда голосили куры, и закончила мысль: – Отгородиться от них обеих».
Хотела было быстренько проскочить в дом – но женщина в черных очках оторвала одну руку от забора и властно ей помахала. Значит, что-то видит?
Митрофанова сделала еще один шажок в сторону дома. И тогда Черемисова издала гортанный, каркающий звук, в котором Надя с трудом разобрала приказ:
– Пдйды.
«Сейчас глаза мне вырвет, – мелькнула мысль. – Фу, что за глупости лезут в голову!»
Она приблизилась к забору. Громко – очень громко – произнесла:
– Я вас слушаю.
Женщина поморщилась:
– Тш. Фуфофой аппрт фнит.
Да. Понимать не просто. Но опыт у Нади был – глуховатые в ее Зал всемирной истории частенько захаживали.
Сбавила тон, повторила:
– Я вас слушаю.
– Убство бдт снва.
– Не поняла…
– Рк дй.
И потянулась к Надиной ладони. Рука сквозь рабицу не пролезала, и соседка скомандовала:
– Плж.
Митрофанова послушно положила ладошку на забор, и слепая (пальцы ее оказались неожиданно мягкими) начала, очень медленно, выводить на ее руке буквы.
– У…Б…И…Й…С…Т…В…О, – повторила Надя.
– Да, да, – закивала слепая. – Здс. Пслк.
– Здесь? В поселке?
– Да, да! Скр. Очн скр.
– Скоро?
– Да!
– Откуда вы знаете?
– Вж бдщ, – соседка, будто милость оказывала, царственно склонила голову.
– Понятно, – озадаченно произнесла Митрофанова.
– Вж бдщ чст, – упорствовала слепая. – Лд ездт. Врт.
– А почему вы мне это говорите? – очень медленно и раздельно спросила Надя.
– Опснст. Тб.
Слепая резко повернулась и пошла к дому.
И ловко как движется, не споткнулась ни разу! Когда поднималась на крыльцо, перил даже не коснулась.
Надя озадаченно смотрела ей вслед.
Что она за человек? Слепая – но уверенно ходит. И предсказывает Наде (без того перепуганной) еще большую опасность.
Не обращать внимания? Или начать бояться еще сильнее?
Митрофанова верила: что-то такое, паранормальное, в мире, безусловно, существует. Хотя Полуянов утверждал – по своей журналистской работе он сталкивался с десятками так называемых экстрасенсов. И все они откровенно мошенничали. А единственный человек, который что-то реально мог, капитан ВВС Кольцов, свои сверхъестественные способности тщательно скрывал[3].
Будем считать, слепоглухая врет?
Ох, хорошо бы!
Но как быть с тем парнем, что ее сфотографировал? С угрозой? С тем, что в их квартиру пытались влезть?!
И хотя сейчас ей решительно никто не угрожал, калитка во двор заперта, солнце светит беспечно, Надя бегом кинулась в дом. Заперлась на замок и щеколду. И почувствовала себя слабой и абсолютно беззащитной.
Как Полуянов и предвидел, фонд «Три Д» встретил его запертой дверью.
Охранник на входе (общий для многочисленных фирм и фирмочек) разоткровенничался:
– Да они давно загнивали. Бухгалтерша ходила через раз. Директора я уже неделю не видел. Только секретарша сидела. А сегодня и она не пришла.
Все предусмотрели. Разбежались, растворились. Иск вчинять некому.
Дима не стал тратить время и возвращаться в редакцию. Сел в машину. Включил лэптоп. Вызвал по скайпу немецкую клинику, где Юра Горелов провел два последних дня своей жизни.
Секретарша, на отличном английском, начала убеждать: информация абсолютно закрыта, клиника дорожит своей безупречной репутацией и хранит строгую конфиденциальность по поводу всех своих пациентов. Господин журналист должен сделать официальный запрос, и тогда…
