В этом городе, полном плесени и загадок, укрытом пеленой дождя, спрятанном от солнца, всего десять улиц, по которым можно не страшно ходить. И на одной из них тебя ждет она — Госпожа Десяти Улиц…Лауреат конкурса «Кубок Брэдбери» в номинации «Киберпанк».
Город пахнет плесенью и загадками. Запах плесени на мокрых, прогнивших до последней бетонной плиты улочках навевает мысли о древних гробницах. Запах загадок, кроющихся во тьме заблёванных переулков и в неоновом свету пропагандистских голограмм, заставляет меня вновь и вновь выходить в этот тесный, будто бы вакуумно сжатый мир, принюхиваться и… Искать.
Я не могу сказать наверняка, какой из этих запахов сильнее. Один меня отвращает, другой соблазняет; а их смесь напоминает что-то давно забытое даже не мной, а какими-нибудь далёкими предками из глубин веков. Всё это в моих генах, и я не могу противиться эмоциям, которые против воли вызывает у меня этот сияющий город, жемчужина умирающего мира.
Здесь люди ещё достаточно смелы, чтобы беспрепятственно гладить округлые бёдра женщин в красных платьях, поющих нью-джаз в ночных клубах. Здешняя полиция смотрит сквозь пальцы на откровенную коррупцию и убийства в переулках; жирный коп плотоядно ухмыляется, пока кукла-андроид в борделе на Шестьдесят Второй безрезультатно обслуживает его уже почти час. Мы утопаем в грязи. Мы — дети падшего Содома и похотливой Гоморры, и нас уже ничто не исправит.
Даже могила. Ведь мы уже живём прямо в ней.
Лабиринтами переулков я возвращаюсь в контору, когда на горизонте, пробиваясь сквозь толстенное покрывало смога, брезжит фальшивый бирюзовый рассвет. Я никогда не видела Солнца — настоящего, космического. Никто его не видел из ныне живущих. Мы вынуждены любоваться лишь тошнотворно-зелёной голограммой, которую добрый дядюшка мэр вывешивает нам на обозрение по утрам.
Косая табличка над решётчатой дверью — «Салон виртуальных услуг Десяти Улиц». Поворот ключа с тихим скрежетом, шаг вперёд, в забитый хламом коридор, в который еженедельно наведываются бомжи-мародёры, словно рассчитывая чем-то поживиться. Автоматическая турель на потолке работает в таких случаях исправно; мне же остаётся смести на совок образовавшиеся кучки дымящегося пепла и вышвырнуть в мусоропровод.
Плавное движение ладонью над панелью — неоновое «Закрыто, катитесь к чёрту» сменяется на «Открыто, добро пожаловать». Буду ждать клиентов. За ними дело не станет. В этом городе все бегут от реальности: те, кто победнее, подсаживаются на «панацею» и загибаются в мгновение ока, а кто побогаче, наведываются ко мне. Двери салона открыты для тех, кто может заплатить…
Я прохожу в контору и снимаю шляпу. Загорается лампочка на потолке — старая система обслуживания ещё выжимает из себя какие-то соки.
— Здравствуй, Хрипун, — киваю я в никуда. Система подаёт откуда-то дребезжащий, надрывистый сигнал, будто бы радуясь моему появлению. — Что на завтрак?
— Госпожа Десять Улиц, могу предложить беконные шкварки из кафе напротив и бренди. Но придётся подождать двадцать две минуты по самым скромным прикидкам — на винном заводе в западном гетто очередная забастовка. Полиция уже выехала; огнемёты приведены в боевую готовность.
— Двадцать две минуты, — повторяю про себя. — Долго. Ну да ладно, оно того стоит.
Привычка пить с утра досталась мне от отца. Иногда я проклинаю себя за то, что позволяла ему так долго быть моим героем, моим примером для подражания. А ведь стоило лишь здраво подумать — и стало бы ясно, что героического в нём не больше, чем в переполненной дерьмом сточной канаве. Папаша только и умел, что надираться в стельку ещё до рассвета, а когда мне удавалось его разбудить, он дышал на меня перегаром и тянул свои грязные лапищи. Так что я уже тогда запомнила, что самое безопасное место в мире — это шкаф. Там он достать меня не мог.
Ирония состоит в том, что папашин скелет до сих пор хранится у меня в шкафу, за фальшивой стенкой. Надеюсь, ему там вполне комфортно.
Двадцать минут пролетают незаметно за разбором бумаг. Натыкаюсь на замызганный жиром стикер с серийным номером — ох ты ж чёрт, надо было давно это сделать.
Я направляюсь к киберфону, ввожу серийный номер и жду соединения. Подключение к цифровому мозгу андроидов — дело долгое, да и не всегда удаётся нормально поговорить. Правительство отыскивает роботов-смутьянов, и если тот, кому я звоню, запорол всё дело, это его проблемы. Но…
— Я слушаю, — вежливо говорит андроид.
— Здравствуй, Грегориан. Это Десять Улиц. После нашего дела мы так и не связались, так что я просто хочу узнать, всё ли хорошо.
Грегориан ненадолго замолкает — я понимаю, что он ищет безопасное место, чтобы поговорить без свидетелей.
— Знаете, я сейчас на работе, — доверительным тоном сообщает он. — У меня появилась работа. Что касается Кассандры, она… Она ничего не знает. Точнее, не догадывается.
— Рада, что интеграция прошла успешно.
