Она не встречалась со мной взглядом – и дело было не в церемониале, – отвернулась, сглотнула что-то твердое, горькое. Она не хотела, чтобы я заметила слезы, подступающие к ее глазам. Из-за паука.
– Я посмотрела на него и увидела просто существо, – продолжила она, – восемь крошечных ножек, которые я могла в любой момент раздавить. Я раньше их боялась… до прошлой ночи.
И тогда я поняла, почему она плачет.
Осадники, как иногда говорят, ходят у Госпожи Негоциант в любимцах. Им даруется мощь, выносливость, сила разрывать горы на куски, сотрясать землю.
Взамен Госпожа забирает их чувства. Страхи, улыбки, печали, радости.
В расцвете силы мастер осады похож на ледник – неукротимый, непрошибаемый и ужасно, ужасно холодный.
Этим утром Агне проснулась чуть холоднее, чем ложилась.
– Полагаю, именно потому я так люблю церемонию наливания, и красивые платья, и приятные запахи, – произнесла она, вытирая слезы. – Потому что однажды я малость хвачу лишнего с силой, и перестану их любить. Буду смотреть на чашки и чайники и тоже видеть лишь то, что я могу раздавить. Однажды я использую слишком много силы… – Агне взглянула на меня и грустно улыбнулась. – И начну видеть так же и людей.
Я знала, что такое терять. Я носила шрамы в подтверждение этого. Но несмотря на все, что у меня вырвали Дарриш, и Враки, и Джинду, они не сумели отнять шутки, над которыми я смеялась, запахи пота, от которых мне хотелось кого-то целовать, оперные строфы, которые меня бесили, и я не могла объяснить почему. Однажды, когда я уже не смогу поднять меч или выстрелить из своего револьвера, и много после, все это по-прежнему у меня останется.
У Агне – нет.
– Полагаю, поэтому я и присоединилась по приглашению Джеро, – произнесла она с улыбкой, глотнув кофе. – Я оплакивала мертвых, потому что однажды не смогу. Я верю в этот план, принести в мир добро, потому что однажды… – Она улыбнулась пустой чашке. – Однажды я перестану понимать, что такое добро.
Потом она рассмеялась. Нервно, высоко, перемежая шмыганьем и легкими всхлипами, наливая себе еще чашку уже безо всяких церемоний.
– Прости, – произнесла она. – Прости, я понимаю, что это тебе никак не поможет. Я просто… не знаю…
– Ага. – Я тоже налила себе еще кофе. – И я.
– И все же тебе стоит поговорить с Джеро, – произнесла Агне. – Я уверена, у него были причины так поступить.
– У всех, кто наваливает дерьма, есть причины, – пробормотала я. – Пахнет от того не лучше.
– Верно, – с улыбкой согласилась Агне. – Если сочтешь их неубедительными, то почувствуешь себя гораздо лучше, когда набьешь ему морду, с чувством выполненного долга. – Агне снова пригубила кофе. – Хотя, полагаю, если сразу перейти ближе к делу с мужчиной, тоже будет весьма приятно.
– Иногда. – Я томно улыбнулась. Скользнула рукой по столу, легонько зацепила кончики пальцев Агне. – Но я не прочь провести время и с женщиной.
Агне Молот, которая буквально прошлой ночью проломилась сквозь орду брызжущих слюной, накачанных наркотой убийц и заработала разве что царапину, уставилась на мои пальцы широко распахнутыми, ошарашенными глазами.
– Ох. Ух ты. – Она нервно рассмеялась, мягко сняла мою ладонь со своей и опустила на столешницу. – Э-э, прости, я весьма польщена… – Агне умолкла, окинула меня взглядом, сжала губы. – То есть я очень, очень польщена, правда. Но… – Она кашлянула, робко улыбнулась. – Я предпочитаю мужчин.
Я моргнула.
– О, я не… – А потом сощурилась. – Погоди, серьезно?
Агне нахмурилась.
– Ты как будто потрясена.
– Да нет, всегда пожалуйста, просто ты такая… такая…
Она подмигнула.
– Не совсем то, чего ты ожидала, хм-м? А я-то думала, что я вершина женственности.
Агне встала в полный рост, тепло улыбаясь. Под рубашкой напряглись могучие мышцы.
– Мое имя – Агнестрада ки-Дондорил, – произнесла она, закрывая глаза. – Я люблю цветы и носить платья, я обожаю розовый цвет и могу сломать любому шею парой пальцев. – Агне накрыла сердце ладонью. – Все это правда. Пока что.
Она опустила руку мне на плечо, мягко сжала, хотя могла приложить чуть больше силы и убить меня одним мизинцем, а потом вышла из кухни, оставив меня наедине с мыслями, болями и запахом пепла в носу.
И я решила, что мне это не нравится.
Я не стала размениваться на любезности вроде стука в дверь, а предпочла ее толкнуть и просто войти.
Так что, думаю, Два-Одиноких-Старика вполне закономерно не стал размениваться на любезности вроде того, чтобы на меня взглянуть.
Он – ссутуленный, щурящийся – сосредоточил внимание на крошечном городе, что раскинулся перед ним на столе. Последнесвет, во всей своей миниатюрной воссозданной славе, робел в его тени. С ювелирной лупой на глазу, вольнотворец работал маленькой щеточкой, добавляя детали к самой высокой башенке, что возвышалась над остальным городом.
– Чем могу быть полезен? – пробормотал Два-Одиноких-Старика в город, едва слышно.
– Ничем, – коротко ответила я. – Просто зашла сказать, что рву когти.
