Я вспомнила, что в последний раз видела девушку несколько недель назад. Она работает на кухне. Ее мать, Сэди, привезли из Мэриленда или из Северной Вирджинии, в общем, откуда-то оттуда. Хорошенькая девчушка, светлокожая, с темными волосами, лет одиннадцати-двенадцати, довольно рослая для своего возраста и, насколько мне помнится, здоровая. Я промолчала, просто глядя на пробегающие мимо поля, всматриваясь в небо и размышляя, что гроза, похоже, совсем близко. Интересно, не подцепила ли малышка Джейн какую-нибудь заразу. Время-то года как раз подходящее. Подумала, есть ли у меня в корзине какие-нибудь отвары, чтобы успокоить стеснение в груди или облегчить кашель.
– Что случилось? – спросила я вместо приветствия, когда Сэди открыла дверь. Лицо ее было искажено горем, залито слезами. У меня сжалось сердце. – Сэди? Сестра? Что такое? Где малышка Джейн? – Я вихрем пронеслась мимо нее и застыла.
Джейн лежала на кровати, лицо посерело от боли, ноги раздвинуты, живот вздут. Следующий свой вопрос я проглотила. Велела Сэди принести воды, горячей и прохладной, еще одно одеяло и чистую чашку. Она кивнула, но ничего не сказала. Эта малышка Джейн оказалась самой стойкой роженицей, какие мне только попадались. Немного постонала, но ни разу не закричала, не заплакала. Ее ребенок вышел невредимым, но почти мертвым. Он был слишком мал, чтобы выжить. Едва дышал и не мог сосать. Я утешала Джейн, но что тут скажешь. Вот она и молчала. А когда новорожденный испустил последний вздох, повернулась лицом к стене.
Я тихо склоняюсь к Джейн и тихим мягким голосом шепчу ей разные правильные слова, стараясь сохранять непроницаемое лицо. Сэди хранит молчание. Я делаю это ради Джейн. Да и ради любой такой же матери. Ведь всякий раз, когда ребенок умирает, кусочек меня умирает вместе с ним. Но я не смогу помочь скорбящей матери, если примусь рыдать.
Поэтому я скорблю в душе. А ночью плачу, пока не засну.
Сэди обмыла ребенка и плотно завернула в одеяльце. Под небольшим дождем мы отнесли его на кладбище рабов Нэша и похоронили головой на восток. Сложили стопкой несколько плоских камней, чтобы отпугнуть животных и обозначить место. Я произнесла слова моего народа. Сэди, тоже родившаяся за темными водами, пропела свои. Я отдала ей послед, чтобы она провела церемонию как бабушка.
Потом мы быстро прибрались в хижине, вымыли и переодели Джейн, поменяли постель. Я дала девочке макового отвара и оставила ромашку, чтобы она поскорее уснула.
– Спасибо тебе, – прошептала Джейн.
– Пусть боги присмотрят за ним в его путешествии, – сказала я, припомнив хорошее напутствие. Сэди кивнула, глаза ее наполнились слезами.
– А отец…
Тут резко распахнулась дверь, и появился Дарфи с лицом мрачнее тучи.
– Готова? – рявкнул на меня ирландец, совершенно проигнорировав Сэди. – Едем немедленно, пока не разразилась буря.
Никаких расспросов ни о ребенке, ни о Джейн. Ничего. Развернулся и пошел прочь, топая и скользя тяжелыми ботинками по лужам и грязи.
Темные глаза Сэди встретились с моими.
– Спасибо, сестра Мариам, – сказала она.
Лошади мчат на восток по старой Индейской дороге, как все ее называли. Мы уже давно должны были добраться до фермы мастера Роберта, но опаздывали на несколько часов, и Дарфи это понимал. Мастер Роберт будет недоволен. Ирландец что есть сил погоняет лошадей, без жалости стегая их кнутом. От грозовых туч небо стало угольно-черным, вокруг бьют молнии и грохочет гром. Я в ярости, как это небо. Чем быстрее скачут лошади, тем сильнее Дарфи их нахлестывает. Чем сильнее Дарфи их нахлестывает, тем больше я злюсь.
Потому что теперь вспомнила.
Вспомнила все.
Женщину из Анголы, которая скручивала табак и вместе с артелью проезжала через графство, но осталась в доме Чандлеров и была там достаточно долго, чтобы вырастить живот и родить.
Повозка мчится дальше.
Этого ребенка женщина оставила.
Девочку Мэри с фермы Постена и мальчика, которого она отдала вместе с другим мальчиком, родившимся у нее годом ранее. Ей не больше пятнадцати, а чрево ее уже изношено.
Тею из дома Хейдеров – ей четырнадцать, и она опять беременна, слишком быстро после того, как я приняла у нее последнего ребенка, который умер.
Джейн. Малышка Джейн. Этой и вовсе двенадцать.
Оглушительный раскат грома.
Дождь лил как из ведра, крупные капли грохотали по крыше повозки сильно и громко, словно пули. Лошади из последних сил мчались стрелой, подстегиваемые безжалостным кнутом Дарфи.
Маленькая девочка, лишь недавно уронившая свою первую кровь, одетая в мальчишескую одежду, бежит со всех ног. Переулок тесный и темный. За спиной жадно сопит дьявол. Руки. Жадные руки везде. Рана слишком глубокая, не заживает. Ужас. Стыд. Слишком большой живот для такой маленькой девочки. Слишком маленький ребенок родился слишком рано.
Белый малыш. Малыши. Все они были белыми.
