Пламя сильно мерцало, не освещая самой дальней стены. Высокая темная фигура, застыв неподвижно, прижалась к ней рядом с очагом, и в отражении лампы светились два глаза. На мгновение меня охватил страх, припомнились истории о демонах, которые могли поймать меня в лесу и съесть, – так мои братья пугали малышей. Но тут демоном и не пахло. Что бы это ни было, оно жило, дышало и ходило на двух ногах.
– Я не причиню тебе вреда, сестра. Прошу только немного воды и еды. – Голос был грубым и низким, рычал шепотом.
– Откуда ты? – спросила я, используя те немногие слова, которые знала на языке пришельца.
– Ты говоришь на моем языке.
– Я спрашиваю.
– Я убежал… с корабля, который стоит на мели в болотах к югу отсюда, в месте под названием Совиный ручей.
Я замерла. Даже до меня дошла история Совиного ручья. Ее пересказывали на севере по всему побережью до Вирджинии и на западе до Джорджии, она, как зараза, распространялась по поселкам и городкам, пугая Нэша и других плантаторов гораздо больше, чем всякая чепуха о возвращении армий английского короля или набегах индейцев тускарора. Я оглянулась через плечо, но дорога была пуста, лишь в некоторых хижинах за поворотом сквозь занавески мерцали редкие огоньки свечей. Быстро вошла внутрь и закрыла дверь. Затем подняла лампу как можно выше и повернула к углу, где дрожал в прохладном вечернем воздухе незнакомец. Прикрывавшие его жалкие тряпки были грязны и изорваны в клочья, руки и ноги исцарапаны и покрыты язвами. С одной ноги текла кровь. Лицо длинное, худое, глаза запавшие, на обеих щеках какие-то знаки. И я их узнала. Татуировка
– Ты говоришь на моем языке, – повторил он. Медленно и с явным трудом развернулся и выпрямился. Несмотря на худобу и травму, он был высок и крепко сложен.
– Очень немного.
Я поставила корзину и лампу на стол и уставилась на него.
– Работорговец сел на мель несколько месяцев назад, – медленно выговаривала я, пытаясь найти правильные слова. – Далеко отсюда. Где ты был все это время?
Я налила в чашку воды и протянула ему. Мужчина взял посудину обеими руками, проглотил, чуть не подавившись, и благодарно кивнул. Я снова наполнила чашку.
– Заблудился, бродил. По болоту.
От его шипяще-рычащего голоса у меня по коже побежали мурашки.
– Долго же ты бродил. А еще кто-нибудь… Другие… вроде тебя?
Болото находилось к югу от Зловещей трясины. Оно покрывалось буйной растительностью и расцветало, когда в него приходили воды залива. Но оставалось коварным и опасным и жарким летом, и в холодную пору при высокой воде, и в лучшую погоду. На болотах водились змеи, большие кошки, рыскавшие по ночам, а кое-где по берегам бродили
– Были, – ответил парень, снова осушая чашку. – Но сейчас я их не вижу. Не знаю, куда они ушли. – В голосе у него слышалось отчаяние. Он взял ломоть хлеба, который я отрезала для него, и стал удивленно рассматривать. Я усмехнулась и села.
– Хлеба, что ли, никогда не видел?
Он смотрит на меня, затем снова на хлеб, вцепившись пальцами в корку, словно боится, что кусок исчезнет.
– Видел… только очень давно.
Я киваю. Поскольку хорошо знаю, что такое долго обходиться без пищи, а потом ее получить. На работорговце нас не кормили целую вечность, и когда наконец дали хоть что-то, наши желудки не выдержали. Будто тело научилось жить без пищи, хотя голод убивал нас.
– Как хоть тебя звать?
– Калу.
Я достала из корзины чистые тряпки и налила воды в миску.
– Меня зовут Мариам. А твою рану нужно осмотреть.
Я поставила лампу на пол рядом с ним и опустилась на колени, чтобы обследовать его ногу. На свету она выглядела, признаться, паршиво – воспаленная, опухшая, местами даже почернела. Мужчина застонал, когда я прикоснулась к ноге. Горячая.
– Расскажи-ка… что случилось, – попросила я, обмакивая тряпки в воду и начиная обмывать ногу и чистить рану. Конечно, ему было больно, но я надеялась, что, разговаривая со мной, он на время отвлечется и перестанет думать о боли. А я, наоборот, сосредоточусь и попробую сообразить, что же с ним делать. Прятать беглеца в хижине нельзя, даже если очень хочется. Слишком опасно. Если поймают, повесят обоих. Надо что-то предпринять. Утром должны вернуться Джеймс и мальчики. Дети не умеют хранить секреты. А у собак Нэша отличный нюх, и они везде бегают свободно. Им ничего не стоит, добежав до моей двери, учуять новый запах и начать истошно лаять, объявляя всем о своей находке.
Однако Калу голодал, и ему было плохо. Непостижимо, как он до сих пор выживал на болотах. Но с такой ногой его хватит ненадолго. Я налила воды в горшок и поставила на огонь, а затем взяла ивовой коры. Если бы получилось сбить у парня жар, шанс бы появился. Между тем совсем стемнело. Хорошо. Как бы там ни было, а я сделаю, что нужно. Просто надо успеть до того, как снова взойдет солнце.
