— Он чудесный человек, — произнесла Кэролайн с мечтательным выражением на лице. — Видишь ли, он пытался расторгнуть свой брак в течение двенадцати лет, а тем временем жил с этой безумной Ольгой, а теперь, когда брак расторгнут, он не хочет жениться на Ольге.
— Очень интересно, — сказал Мартин.
— Между прочим, он не хочет больше ни с кем вступать в брак, сообщила Кэролайн, — даже со мной. Чет выпрямился так внезапно, что рассыпал карты.
— Что ты сказала? — спросил он.
— Я сказала, что это похоже на любовь, — ответила Кэролайн.
— Что значит "любовь"? — произнес Чет. — В твоем контракте четко и ясно сказано, что тебе запрещается влюбляться в кого бы то ни было во время подготовки и осуществления твоего десятого убийства. Более того, там особо оговорено, что тебе запрещается влюбляться в свою жертву.
— Любовь, — спокойно заметила Кэролайн, — существовала задолго до появления контрактов.
— Зато контракты, — вмешался Мартин, не скрывая ярости, — обладают гораздо большей юридической силой, чем любовь. А теперь послушай, беби, ведь ты не собираешься подвести нас, правда?
— Нет, наверное, — покачала головой Кэролайн. — Он сказал, что тоже любит меня... Но если он не собирается на мне жениться, ему лучше умереть.
— Вот что значит сила воли! — одобрительно отозвался Мартин. — Только никогда больше не забывай об этом, ладно?
— Не забуду, можешь не беспокоиться, — холодно бросила Кэролайн. — Но тебе не кажется...
— Мне ничего не кажется, — сказал Мартин. — Послушай, давай немного поспим, чтобы к утру быть свежими и отдохнувшими. Согласна? Вот и хорошо. Никто не возражал. Мартин отдал распоряжения, и дуговые лампы медленно погасли. Операторы и танцовщицы уехали. Мартин, Чет, Ко-ул и Кэролайн разместились в "Роудраннере XXV", взятом Мартином напрокат, и отправились в отель.
Черная непроницаемая ночь нависла над Колизеем. Мрак пронизывали только редкие лучи рогатой луны, приближавшейся к полнолунию, которые проникали сквозь облака. Из древних камней сочилась тишина, и ощущение неминуемой смерти окутывало арену, которое будто поднималось от песка, давным-давно пропитанного кровью гладиаторов. Из сводчатого прохода вышел Поллетти. Его лицо было суровым. Следом шел Джино.
— Ну? — спросил Поллетти.
— Все ясно, — ответил Джино. — Она — твой охотник. В этом нет сомнений.
— Разумеется. Я убедился в этом, когда она шла за мной к морю. Убийство перед телевизионными камерами!.. Какая реклама! Очень по-американски.
— Я слышал, что так поступают теперь и в Милане, -- заметил Джино. И, конечно, немецкие охотники, особенно в Руре...
— Знаешь, что она сказала мне сегодня? — спросил Поллетти. — Она сказала, что любит меня. А сама все время думала о моем убийстве.
— Женское вероломство общеизвестно, — сказал Джино. — А что ты сказал ей?
— Я ответил, что тоже люблю ее, — ответил Поллетти.
— А ты случайно не любишь ее на самом деле? Поллетти задумался.
— Тебе это может показаться странным, но она действительно очень мила. Хорошо воспитанная девушка, очень застенчивая.
— Она убила девять человек, — напомнил ему Джино.
— Стоит ли винить ее в этом? Такие нынче времена.
— Может быть, ты и прав, — согласился Джино. — Но что ты собираешься предпринять, Мар-челло?
— Попробую осуществить контрубийство, в точности, как запланировал, ответил Поллетти. — Интересно, удалось ли Витторио организовать рекламу?
— У него было очень мало времени, — покачал головой Джино.
— Ничего не поделаешь. Думаю, он сумеет отыскать одного-двух спонсоров.
— Да, ему, наверное, что-то все-таки удастся сделать, — согласился Джино. — Но послушай, Марчелло, а вдруг она догадается, что тебе все известно? Ее поддерживает крупная организация, богатая и могущественная... Может быть, стоит убить ее при первой возможности и не рисковать? Поллетти достал из кармана пиджака револьвер, проверил патроны и сунул обратно.
— Не беспокойся, — сказал он. — Завтра в девять утра она придет ко мне для репетиции. Как ты думаешь, она подозревает меня?
— Не знаю, — пожал плечами Джино. — Мне известно лишь одно: женское вероломство безмерно.
— Ты уже говорил это. Но мужское вероломство ничуть не уступает женскому. Все будет именно так, как я запланировал. Очень жаль, что она такая милая.
— Женская прелесть, — заявил Джино, — как раз скрывает за собой вероломство.
— Пожалуй, — кивнул Поллетти. — Как бы то ни было, я возвращусь. Мне нужно выспаться. А ты позаботься, чтобы Витторио ничего не напутал с подготовкой.
— Ладно, — ответил Джино. — Спокойной ночи, Марчелло, — и желаю удачи.
— Спокойной ночи, — ответил Марчелло. Они расстались. Марчелло сел в машину и поехал обратно на пляж, а Джино направился к ближайшему ночному кафе. Наконец Колизей опустел. Луна скрылась за облаками, стало совсем темно. Спустился белый туман, и на песчаной арене, казалось, появились призрачные тени, души погибших гладиаторов. Над пустыми трибунами носился ветер. В его порывах слышались приглушенные голоса: "Убей его!" Наконец сквозь неясный мрак на востоке стал проступать утренний свет. Начался новый неведомый день.
