В итоге я стояла на окраине города, облокотившись о мопед и треская купленное поблизости пирожное, дожидаясь, пока кляча привезет мою модель и моего так называемого телохранителя.
Интересно, что бы сказал Лафотьер, если бы узнал, что Федька оставляет меня одну?
Пирожное было просто дивным: с песочной основой, ягодами и огромной шапкой взбитых сливок, которые я слизывала, тихонечко мурча. Кажется, к этой своей особенности успела не только привыкнуть, но и с ней смириться.
Время от времени я прислушивалась к своим ощущениям, но инстинкты, обычно предупреждающие об опасности, молчали.
Отправив в рот последний кусочек пирожного, я не удержалась и сделала несколько фотографий улицы. А потом еще парочку. Хотя и не была уверена, что получится в ближайшее время зарядить фотоаппарат, экономить заряд батареи в Морегорье было выше моих сил.
В какой-то момент, приблизив изображение и приготовившись нажать на кнопку спуска, я внезапно заметила в другом конце улицы идущего человека. В этом не было бы ничего особенного, если бы этот человек без конца не озирался по сторонам, не прихрамывал и не морщился от боли. А еще он был мне знаком – в объектив моего фотоаппарата попал не кто иной, как господин Грилл, местный городской аптекарь.
И что он здесь делает?
Бросив быстрый взгляд на каменную арку, в которую вот-вот должны были въехать Федя с Мартой, я чуть поколебалась и направилась в ту сторону, откуда шел аптекарь. К счастью, погода стояла солнечная и жаркая, благодаря чему я припарковала мопед в тени, и теперь он не особо бросался в глаза. Помимо нас с господином Гриллом на улице никого видно не было, если не считать поглядывающую в приоткрытое окно лавки торговку пирожными.
Я и сама не знала, почему не шла навстречу аптекарю, а кралась, держась в тени, как и он сам. Наверное, все из-за смеси подозрительности и любопытства, извечно толкающих меня на подвиги. Фотоаппарат болтался на шее, и выключать его я не спешила – авось что интересное получится заснять.
Пока одна новоявленная хвостатая журналистка следила за скромным пожилым аптекарем, тот остановился у ничем не примечательной двери столь же непримечательного здания. На первый взгляд это строение выглядело совершенно заброшенным, но вот господин Грилл вставил в замочную скважину двери ключ и скрылся внутри.
Чувствуя себя теперь уже не столько журналисткой, сколько самой настоящей шпионкой, я прокралась к зданию и осмотрелась. На улицу выходила пара замызганных окон, находящихся слишком высоко, чтобы в них можно было заглянуть. Но неподалеку обнаружились какие-то старые ящики, пару которых я тихонько притянула поближе и, рискуя свалиться, забралась на них и привстала на носочки.
Сквозь мутное стекло виделось плохо. Небольшая неопрятная и практически пустая комната была погружена в полумрак, но кошачье зрение выручило и на этот раз. А еще я вдруг буквально печенкой почувствовала, что сейчас стану свидетельницей чего-то важного. Инстинкты, что странно, помалкивали, и ощущение было основано на интуиции исключительно моей человеческой сущности.
– Я же предупреждал, чтобы ты был осторожен! – донесся из соседней, недоступной моему взору комнаты приглушенный голос.
А теперь пригодился и кошачий слух. Прозвучавший мужской голос был мне определенно знаком, но я не могла вспомнить, где именно его слышала.
– Я не ожидал, что он поставит такую защиту, – принялся оправдываться аптекарь. – Не сумел распознать… это ведь не его дом!
– Не ожидал, что темный маг пожелает защитить жилище своего фамильяра? – В знакомом голосе неизвестного прозвучал сарказм.
Темный маг? Фамильяр? Это они сейчас обо мне? Ну да, точно обо мне, больше темных магов с фамильярами в этом городе нет! Минутку… получается, аптекарь пытался влезть в мой дом, на который Лафотьер втайне от меня повесил защиту?!
Раздался стук, похожий на то, как если бы кто-то со злостью стукнул кулаком по стене.
– Столько времени потрачено впустую! Мы столько лет слой за слоем, постепенно ослабляли защиту ликой, искали бреши, и что теперь? Теперь все насмарку из-за того, что вмешался Лафотьер!
Я едва ли окно внутрь не продавила, желая оказаться в той комнате, где происходил разговор, и высказать все, что думаю! Да что там – мне глаза захотелось выцарапать этим заговорщикам, посмевшим посягнуть на святое – мое жилище!
К слову, выходит, защита вокруг моего дома все-таки изначально была? И каждый встречный-поперечный внутрь попасть не мог? Или же… речь шла не о доме, а о моей мастерской? Или того хуже – комнате, находящейся в ее подвале?
– Она ничего не помнит, – робко вставил аптекарь. – И время еще есть.
– Кстати об этом, – резко сменил тему знакомый незнакомец. – Есть предположения, почему так произошло? Продвинулся в своих изысканиях?
Последовал тяжелый вздох аптекаря:
– Вынужден признать, что не имею ни одного мало-мальски внятного объяснения тому, почему ликой проживает десятую жизнь, почему ничего не помнит и как сумела вернуться в Морегорье.
