Пока церковь поддерживала идею преображающей духовной связи с Богом, но преследовала любого, кто говорил о специфике поддержания этой связи – то есть, каким образом её поддерживать, как она должна ощущаться и т. д., – до тех пор этому «Царству Божию в душе» суждено было оставаться не более чем интеллектуализированной концепцией внутри церковного учения, и любое упоминание об Откровениях грозило бы гибелью их сторонникам.
Я выслушал доводы отшельников и ничего не возразил, но в душе не согласился с ними. Я был уверен, что орден святого Бенедикта, к которому я принадлежал, заинтересуется этими документами.
Позже, не ставя в известность отшельников, я послал одну из копий своему другу, являвшемуся ближайшим советником кардинала Николаса, возглавлявшего нашу епархию.
Реакция не заставила себя ждать. Пришло сообщение, что кардинал находится за пределами страны, а мне было велено срочно отправиться в Неаполь, чтобы предоставить отчёт о моих находках тем, кто стоит выше его.
Охваченный паникой, я тут же постарался распространить рукописи внутри ордена как можно шире, надеясь обеспечить себе поддержку тех из братьев, кого они заинтересуют.
Чтобы протянуть время, я симулировал серьёзное повреждение лодыжки и регулярно отправлял «наверх» письма с объяснениями причин своей задержки.
За эти несколько месяцев я успел многократно переписать Откровения. Но однажды ночью, в новолуние, ко мне ворвались солдаты.
Они вышибли запертую дверь, сильно избили меня и с завязанными глазами доставили в замок местного дворянина, где я долго томился в ожидании казни. А потом мне отрубили голову.
Шок от воспоминания о собственной смерти был так силён, что меня опять охватил ужас и невыносимо заболела лодыжка.
Сонм душ придвинулся ещё ближе, и мне удалось взять себя в руки, но до полного спокойствия было ещё далеко. Кивком головы Уил дал мне понять, что видел всё.
– Значит, вот тогда и начались мои проблемы с лодыжкой, – полувопросительно, полуутвердительно сказал я.
– Да, – подтвердил Уил.
– А что насчёт всех остальных воспоминаний? Ты понял эту дилемму гностиков?
Уил кивнул.
– Зачем бы церкви создавать такую дилемму?
– Дело вот в чём: ранняя церковь боялась открыто сказать, что Христос смоделировал такой жизненный путь, к которому мог бы стремиться каждый из нас, – хотя об этом ясно говорится в Писании.
Они боялись, что эта позиция даст слишком много власти отдельным людям, вот и создали это противоречие.
С одной стороны, церковники убеждали верующего искать мистическое Царство Божие внутри себя, интуитивно воспринимать волю Господа и исполняться Святого Духа, с другой же стороны – объявляли богохульством любое обсуждение того, каким образом человек может достичь этих состояний.
Зачастую они прибегали даже к убийствам – лишь бы защитить свою власть.
– Значит, я совершил колоссальную глупость, когда попытался распространить Откровения, – заметил я.
– Ну, может быть, это было не столько глупо, сколько недипломатично, – усмехнулся Уил. – Тебя убили за то, что ты пытался внедрить в культуру новое понимание до того, как настало его время.
Перед моим мысленным взором встало другое видение. На сей раз я находился в девятнадцатом веке, на встрече индейских вождей в долине; я держал под уздцы всё того же мула и готовился уйти.
Житель гор, траппер, я дружил и с индейцами, и с поселенцами. Почти все индейцы рвались в бой, но Майе удалось завоевать некоторые сердца своими призывами к миру. Я молчал, слушая и тех и других, потом видел, как уехало большинство вождей.
В какой-то момент Майя подошла ко мне:
– По-моему, вы тоже собрались уйти.
Утвердительно кивнув, я объяснил, что если уж все эти великие индейские врачеватели не понимают, что, она делает, то я и подавно не понимаю.
Она взглянула на меня так, как будто я пошутил, затем, повернувшись, направила своё внимание на другого человека. Чарлин! Я вдруг вспомнил, что она находилась там.
Она была индианкой и обладала большой властью, однако, многие вожди-мужчины, завидуя, игнорировали её из-за принадлежности к слабому полу. Похоже, ей было известно нечто важное о роли предков, но они оставались глухи к её словам.
В моём видении мне хотелось остаться, поддержать Майю, высказать свои чувства к Чарлин, но, в конце концов, я ушёл; подсознательная память об ошибке, совершённой в тринадцатом веке, сделала своё дело. Я стремился только уйти, убежать, избежать какой бы то ни было ответственности.
Моя жизнь шла давно заведённым порядком: я ставил свои ловушки, добывал шкуры и не собирался рисковать своей головой, о ком бы ни шла речь. Возможно, в следующий раз мне всё удастся лучше.
В следующий раз? Мгновение – и я увидел себя смотрящим на Землю, на самого себя, теперешнего.
Я созерцал свое Видение рождения и видел, что вполне могу избавиться от своей пассивности и бездеятельности, что могу использовать для этого весь огромный потенциал, заложенный в людях, которые будут окружать меня в детстве:
