– Прихватили твоих. Чего ж, таких сразу видать… Тормознули, а в багажнике двое… Двойняка у нас давно не было… Попала ты, подруга, не завидую.
– Я ничего, – сказала она, – я не думала…
– Ну, теперь будет время подумать… Что ж они!.. – Первый ругнулся, свирепо глядя в телефон, велел третьему: – Митёк, попробуй по рации.
Затрещала в прохладной полутьме рация, и Ольга поняла, что самое страшное только еще начинается. И будет оно продолжаться долго, долго.
Назаров собирался на работу, а жена сверлила мозг: цены растут, деньги падают, подошва на сапоге младшей дочки лопнула, а впереди зима; потребуй повышения зарплаты… Он отмалчивался, и жену выносило с частного на глобальные проблемы их семьи: квартира двухкомнатная, двенадцать и девять метров, живут четверо, старшая дочь на застекленной лоджии спит, это ж кому рассказать!.. И Саша, сын жены от первого брака, двадцатисемилетний парень, из последних сил снимает однушку; у Саши невеста, хорошая девушка из Твери, пора ребенка, а как тут, без своего жилья… Завтра хозяева объявят: выселяйтесь, или долларов сто накинет, и куда они? Сюда ведь. Саша имеет законное право здесь жить. Прописан…
Эту квартиру жена и ее тогдашний муж получили в конце восьмидесятых, как раз после рождения сына. Потом что-то случилось, развелись, жена отказалась от алиментов, а муж от доли в квартире; в итоге муж исчез, Назаров никогда его не видел, ничего о нем не знал, но в такие моменты, когда жена бесновалась, представлял на своем месте другого мужика, не выдержавшего, убежавшего…
Хотя что – права она, конечно. Теснота, из-за нее всеобщее раздражение в их маленькой ячейке, вечная нервозность. И за злобными словами жены Назаров чувствовал страх и отчаяние.
Перспектив никаких. Да и на какие перспективы можно рассчитывать, когда сам работаешь охранником не у миллиардера, а в сушке возле отдаленного метро; жена – кассир в сетевом супермаркете. И обоим не по двадцать пять лет, а под полтинник; твою сушку вот-вот снесут по программе очищения территорий вокруг станций, жену же выдавливают киргизские гастарбайтеры.
У старшей дочери парень не сын устроившегося в жизни господина, а уже в восемнадцать лет явно позиционирующий себя как непризнанного гения художник. Кому они нынче нужны, художники? Нужны штук пять на страну таких, вроде Никаса, а остальные – пошли вон… Из таких вот худых, со взором горящим и вылупляются те, что ёлды на мостах рисуют, яйца к тротуару приколачивают…
Несколько лет назад Назаров так гордился и радовался, что сумел скопить денег на остекление лоджии, теплый пол из «Леруа Мерлен». Квартира расширилась, посветлела. И жена радовалась, и дочь с увлечением планировала, что и как расставит там, на длинном, но узком пространстве. А через месяц-другой эта пристяжная комнатка стала символом их безысходности: вот он, предел расширения жилой площади.
Одно время жена носилась с идеей переехать на три станции метро дальше от центра, поменять эту двушку на трешку там, или продать-купить… Одна из соседок так и сделала – продала, купила, теперь третий год судится… Этот случай заставил жену от идеи переезда отказаться.
Подавали документы на улучшение жилищных условий, гору документов собрали, – получили отказ. Сын, видите ли, давно совершеннолетний, старшей дочери тоже вот-вот восемнадцать исполнится. И что? Можно подумать, они запросто на квартиру заработать могут… «Был бы кто из детей инвалидом, – вроде с сожалением сказала девушка в окошке, – или потеря кормильца… А так… Есть другие программы…» По другим программам город помогал частично… Частично. А где ему, Назарову, хотя бы триста тысяч наскрести? Жалкие, но недоступные.
– Ну ладно, не сердись, – выговорившись, вздохнула жена и обняла Назарова со спины.
Они стояли перед зеркалом – Назаров поправлял галстук, причесывался, – некоторое время смотрели на свое отражение… Да, уже не те улыбчивые Лена и Слава, что восемнадцать лет назад, вернувшись из загса, так же замерли перед зеркалом… И тогда они были уже неюные, помятые жизнью, но всё же. Многое было впереди, и казалось, что это многое – хорошее.
Конечно, умом понимали, знали по опыту – будет разное, но тогда не хотелось об этом думать.
– Что, пора, – сказал Назаров, – а то опоздаю.
Жена сняла руки с его плеч.
– Да, дорогой… Девчонок надо будить. – И пошла в соседнюю комнату, где спала младшая. – Даша, поднимайся. Да-ша-а! – А оттуда на лоджию. – Алин, восьмой час уже. Опять до полночи в Сети болталась? Вставай, у тебя контрольная сегодня…
Назаров тем временем скорей обувался, надевал куртку – сейчас начнется упорная и шумная борьба жены с цепляющимися за сон дочками.
– Пока! – сказал, открыв дверь.
– Не встают, – крикнула жена.
– Встанут, встанут… До вечера.
Защелкнул «собачку» замка, стал спускаться по лестнице с их четвертого этажа. На ходу достал сигарету. Первую в этот день.
Курить старался редко. И не потому, что о здоровье заботился, – просто пачка сигарет стала стоить под сто рублей. Как пяток хороших сосисок…
