– Сочувствую. Но!.. Но дерево мы были обязаны демонтировать уже давно. Это регламентируется законом, – стал объяснять Дмитрий Палыч без напора, нервов, но так, что каждым словом будто вбивал в голову Зои Сергеевны гвозди. – Ель была угрозой и для жителей, которые ходили мимо, и для вас самой. У елей очень слабая корневая система неглубокого залегания. Любой ураган мог повалить ее на ваш дом. Дерево, – Дмитрий Палыч взглянул на елку, – серьезное, поэтому могло причинить большие разрушения, а не дай бог и к жертвам привести. Поэтому, уважаемая Зоя Сергеевна, это необходимость. Любая проверка могла нам такое устроить…
– А меня, – наконец нашла силы ответить Зоя Сергеевна, – а меня спросить?
– Я ребятам велел, чтобы предупредили. Они постучали – вас не было. И демонтировали без вас.
– Но ведь это мой участок. Без меня как же? Как воры залезли…
Дмитрий Палыч приподнял руку, как бы защищаясь, а точнее, предостерегая Зою Сергеевну.
– А вот здесь – секундочку. Мы как раз перепроверяем кадастровые документы, и увидели, что палисадник не входит в территорию вашей усадьбы. Так что по закону, – он выделил последнее слово, – посадка находилась на улице. В общественном месте. Поэтому, Зоя Сергеевна, не сердитесь и поймите нас правильно – мы заботимся о благополучии всех жителей нашего села. А чтоб дерево принесло пользу – решили использовать его как новогоднюю ель.
Придавленная этим стальным монологом, Зоя Сергеевна развернулась и пошла в сторону дома. Ее нагнала Ольга.
– Вы только не переживайте, – зачастила, беря под руку, – может, он и прав. Ладно? Пойдемте… у меня ведь уже время выходит, к Вере Михайловне еще надо… Воды-то вам нужно? Прибраться?.. Печь затопить?
Зоя Сергеевна молчала. Передвигала ноги, слепо смотрела вперед… Она не раз лежала в больнице, были и две операции. Но из нее ничего не вырезали. А сейчас было ощущение, что вырезали. Душу, может быть. Вырезали и бросили прочь. И вот она существует, шевелится, вдыхает и выдыхает, но уже не живет. Даже горя уже не чувствует, не сжимается что-то в груди, когда вспоминает о муже, о сыновьях, о внуках, которых давно не видела и наверняка уже не увидит…
Почти месяц не выходила за ворота. Да и во двор – лишь из ведра вылить и набрать дров из поленницы. Ольга несколько раз заговаривала про баню – Зоя Сергеевна отмахивалась: не надо. И добавляла про себя: «Умру, вот и помоют, наверно». Жалости к себе не чувствовала, наоборот, какое-то презрение: не только елку не сберегла, но и этому Диме ничего не ответила – выслушала объяснения-плевки, утерлась и пошла.
Ольга готовила еду через день, приносила воду, мыла посуду, протапливала печь и просила, чтобы Зоя Сергеевна топила.
– Если что случится с вами, – почти плакала, – на меня ведь все повалят. Уволят, еще и дело заведут. Держитесь, пожалуйста. Весна скоро.
Зоя Сергеевна держалась: бросала полешки в топку, что-то ела из кастрюлек. Видела в холодильнике киснущие, с синеватыми лишаями плесени мандарины, которые покупала для соседских ребятишек, и ощущала нечто вроде удовольствия: позволили елку спилить, и не достались вам мандаринки, и ничего больше от меня не получите.
В конце января собралась с силами и духом, вышла за калитку. К хлебовозке. Долго перед тем убеждала себя, что очень хочет пирожок с луком, яйцами. Вот съест его, и вернутся силы, желание жить.
Могла попросить Ольгу – хлебовозка раз в три дня в одно и то же время объезжала село, кроме хлеба в будочке были пирожки, печенье, сухарики, – но нужно было купить самой. Обязательно… Зоя Сергеевна посмеивалась над этой мыслью, над тем, что таким способом хочет обмануть себя, вернуть душу, и все же убеждала: вставай, оденься, выйди.
И вот собралась к тому часу, когда хлебовозка – старый «уазик», прозванный «таблеткой», – должен был проезжать по их улице. Услышала гудок, поднялась со стула, толкнула дверь.
Брела к машине, не глядя в сторону палисадника. Все силы вкладывала в то, чтоб не повернуть голову.
– О, Зоя Сергевна, – обрадовался ей хлебовоз Виктор, – давненько не видно вас. Болели или уезжали куда на праздники?
– Куда мне ехать… Три пирожка с луком, яйцами. – Протянула деньги, и рука задрожала – Зоя Сергеевна испугалась, что пирожков нет, и тогда обратно она уже не дойдет…
Витя тряхнул головой, выдвинул один из деревянных лотков, надел на руку полиэтиленовый мешочек и зачерпнул в него три пирожка.
– Пожалуйста. Еще теплые. – Принял деньги, горстку монет, стал считать.
– Тут без сдачи. – Зоя Сергеевна заранее набрала нужную сумму, несколько раз проверяла.
– Ага, спасибо. Ну, здоровья вам.
Понесла пирожки домой, забылась и глянула на то место, где месяц назад зеленела высокая и пушистая елка. Теперь там стояло что-то бледно-зеленое, покрытое снегом.
На секунду Зое Сергеевне показалось: время открутилось на много-много лет назад, когда елка еще была маленькой, и сейчас ее встретят в избе муж, сыновья-школьники. Обрадуются пирожкам. Даже успела пожалеть, что купила три, а не четыре…
