Другой Учитель указал на стаю диких гусей, летящих над головой, и его ученик, заметив их, сказал, что «сейчас» они «уже улетели». На это Учитель возразил, усилив свое возражение тем, что яростно потянул ученика за нос. Ученик закричал от боли – и пробудился! Его реакция также была психологической, усиленной физическим шоком, и он внезапно осознал то, что имел в виду Учитель: что движение гусей находилось в уме ученика.
Третья – тоже широко известная история о шестом Патриархе, тогда еще неизвестном монахе, который услышал спор двух других монахов о том, ветер или флаг были причиной видимого колыхания флага. «Не ветер и не флаг, – заметил он. – Это ваш ум колышется». Они поняли и признали его за пропавшего Патриарха. Во всех этих примерах движения речь идет о «течении времени». И монахи пробуждались именно потому, что подчинение понятию «времени» является механизмом «связанности».
Давайте набросаем несколько замечаний об этом понятии «времени». Время представляется прямой линией, хотя оно может быть закручено, и кажется напоминающим большую реку. Но если бы мы находились в этой реке, мы бы не смогли осознать, что она течет. Если она воспринимается как текущая, это должно означать, что воспринимающий не находится в ней. Следовательно, мы воспринимаем ее извне «времени», а «извне времени» означает безвременность. Разве не просто? То, что мы есть, не может быть «во времени», поскольку то, что воспринимает, – не там. Следовательно, мы безвременны, и безвременность – это то, что мы есть. Только феноменальные вещи «текут» в потоке «времени», временно лишь то, что воспринимается нами, что говорят нам наши органы чувств, включая наши феноменальные «личности». То, что мы есть, – неизменно.
Значит, «время» существует только в уме, «время» и феномены – это концептуальные объективизации, и среди них – то, чем мы представляемся и чем обусловленно себя считаем. Как феномены мы – «время», «течем» от рождения к смерти, от появления к исчезновению, от кажущейся целостности к кажущемуся распаду, как и все остальные «вещи».
Но «время», подобно любой концепции, не может существовать даже концептуально без своей взаимозависимой противоположности, то есть «не-времени», или «вечности», а «вечность» не означает «вечно длящееся», она означает отсутствие «времени». Взаимозависимые противоположности, как мы уже хорошо знаем, не существуют независимо друг от друга: они не могут быть «одним», но во взаимном отрицании они – больше не «два», то есть не разделены. Они объединяются в целостном уме как не вещь, не объект, как феноменальное отсутствие. Поэтому «время» и «безвременность» с позиции феноменальности разделены и противоположны, находятся на противоположных полюсах, но во взаимном отрицании не-феноменальности они не различаются. В целостном уме они объединяются в целостность.
Отсюда следует – и мы уже показали, что так и есть, – что хотя феноменально мы кажемся тем, чем является «время», ноуменально, или в целостном уме, мы есть безвременность. Что мы можем знать о безвременности? Очень мало. Вот почему слова Учителей о «времени» так неясны. Феноменально мы не можем знать ничего, поскольку в нашем феноменальном «знании» знать нечего. Мы можем только указывать и обозначать, как они и делали, ведь в конце концов мы пытаемся описать то, что мы есть, а Я не могу описать то, что Я есть, ведь Я – не что-то.
Кроме слова «Я», мы все можем сказать, что мы есть «сейчас», «это» и «здесь», где «это» и «здесь» – пространственные концепции, а «сейчас» – времення. Безвременно же мы можем сказать, что «Я» есть «Сейчас», поскольку «сейчас» не подчинено времени. Во времени нет никакого «сейчас», поскольку настоящее уже давно ушло, прежде чем мы осознали его, и наше «настоящее» – это воссоздание того настоящего, которое уже было заменено другим. «Сейчас» – вертикально и безвременно, а «время» – горизонтально, оно находится в другом концептуальном измерении. «Сейчас» вечно, то есть безвременно. Наши действия совершаются в предполагаемом «настоящем», и то, что мы воспринимаем, – это предполагаемое «прошлое». Но смотрит всегда «Я», и «Я» смотрю всегда «Сейчас», это всегда «Это», а видит всегда временное «то». «Я» всегда смотрю «Отсюда», а то, что видит, – всегда «там». Эти феноменальные двойственные концепции, используемые с таким пониманием, все же могут помочь нам осознать то, что мы есть, что ноуменально есть Безвременность, а феноменально есть Время.
Ни дискурсивные размышления, ни диалектический анализ не могут показать нам, что они такое, поскольку они – это то, что мы есть, и поскольку то, что мы есть, свободно от объектного существования, то, что они есть, также от него свободно. Но мы можем понять, что они есть, и, следовательно, что мы есть, и такое понимание – ключевой элемент освобождения от нашей воображаемой связанности. Почему так? Потому что, если подумать, разве гипотетическая связанность не является просто связанностью для понятия гипотетического «времени»?
