Джессамина, старательно пытаясь не забивать свою голову вечными страхами, связанными с Ними, вздохнула, стараясь наполнить себя тем, что хотела чувствовать в людях перед собой.
Доверие. Она хотела, чтобы они верили ей и в самый последний момент, которого все наконец дождались.
Она хотела верить и сама.
В то, что они не сбегут в самый последний момент, задав себе вопрос, правильно ли они поступают…
–Вы прошли этот путь вместе со мной! – торжественно начала разрезать тишину своим голосом та, которую считали Главной в этом месте. – И я поистине счастлива встретить эту долгожданную ночь, смотря на ваши глаза, полные того доверия, с которым все вы отнеслись к моему предложению! Каждому из вас оно было сделано по отдельности. Пускай и в одинаковых условиях – здесь, когда вы приходили сюда, чувствуя, что настало и ваше время получить свое предложение. Однако жизнь каждого из вас… Каждая Жизнь сидящая в этом зале индивидуальна!..
Сзади послышался тихий смех, скрыть который кому-то было, видимо, чересчур трудно. Но обращать на это внимание Джессамина не стала.
Она понимала, что ее слушают последний раз…
–А, значит, и решение, которое вы в итоге решились принять, было сложным для каждого из вас по отдельности. Каждого сюда привели разные проблемы, разные жизненные пути, – она улыбнулась еще сильнее. – Но в итоге, все… Все вы оказались здесь. Все вы дошли до конца, не решив отсюда уйти в последний момент. А это значит только одно.
Она начала отходить назад, двигаясь не глядя, спиной. Сейчас ее взгляд был занят.
Он плотно висел на каждом из зала. На каждом уверенном, что Джессамина обращается конкретно к нему…
–Мое предложение было спасительным для всех. Сразу для всех проблем, для всех жизненных путей. Мое решение ваших несчастных участей действительно решило все, что вас гложило. Вот только пока что есть одна проблема… – она перестала улыбаться и посмотрела на зал как мать на ребенка.
Джессика, к слову, не видела на себе глаз Джессамины уже целую минуту… – У всех нас. Мое предложение еще ничего не решило. Еще…
Она улыбнулась одной стороной губ, намекая, что напряжение в их сердцах она создала специально.
Чтобы последующие слова принять им было еще легче…
Все же она была той самой Джессаминой, которую все знали. Все же она была Главной Хозяйкой, которую так не только называли.
Которую такой, ко всему прочему, и считали…
–А значит, пройдя такой путь, вы уже не имеете права отказаться от того рая, что я предложила вам!
Толпа заверещала, будто бы все это время только и ждала этого момента. Смех, радость.
Слезы радости…
Все сейчас было перед Джессаминой. Все ради чего она и работала это время.
Работала ради них…
Она же работала ради совсем другого…
Пройдясь вдоль края сцены еще несколько раз, поймав цветы, которые кто-то решил принести с собой на этот праздник, и получив окончательно осознание, что она оставляет Парк, театр…
А значит, и всех тех, кто в нем был…
В полной уверенности, что главные его герои, которые не знали, насколько было необходимо их присутствие на этом торжестве, не сбегут в самый последний момент. Своими криками и слезами, дождавшимися этой ночи, они пообещали Джессамине, что они дойдут до самого конца. Что ничего не испугаются.
То, что обещали Главной Хозяйке Парка, нарушать было непринято…
Однако сама Джессамина все равно думала совсем о другом.
Отойдя от края сцены, углубляясь в нее все также идя вперед спиной, она до самого конца продолжала раскидываться “поцелуями” то в одну сторону, то в другую. Необходимости в этом не было, также как не было и в последнем разговоре с ними.
Это было сделано для тех, кто сидел в самой глубине сцены.
Для тех, к кому Джессамина и подошла, наконец отворачиваясь от толпы, которая уже ни за что бы не подумала о правильности этой ночи…
Она хотела, чтобы каждый из тех, что теперь был перед ее глазами, видел, как она старалась ради Их выгоды.
А значит, она старалась ради выгоды своей…
Обернувшись к Ним, она попыталась найти Их лица, которые не были видны в тени самой глубины сцены. Хотя искала она только одно лицо.
То, которое обратилось к ней само…
–Уже собираешься? – спросил он.
Джессамина быстро закивала, теряя в своих действиях последнюю каплю уважения к себе. Там, перед залом, она выглядела как истинная королева.
Здесь, обернувшись лицом теперь к концу сцены, она показала свое истинное лицо. Сейчас она тряслась как маленький ребенок, выпрашивающий что-то очень вкусное.
Вот только то, что выпрашивала Джессамина было не вкусным.
Оно было жизненно необходимым…
–Хочешь уже вернуться обратно? В город? – он продолжал мучить ее вопросами, также как и она – быстро кивать. – В таком случае…
Медлительная пауза, которой наслаждался он и от которой страдала она.
–В таком случае, можешь идти.
