Теперь ему предстояло сдать риторику. Сложного в ней, собственно ничего не было, единственной препоной была врожденная застенчивость Достия, которая мешала бы ему вести дискуссию. К этой робости теперь добавилось стеснение совсем иного характера – молодого человека слегка смутил преподаватель. Сутана его была идеально черной, из нее выглядывала безупречно белая колоратка (надо сказать, этот предмет гардероба был в ходу только у столичных священников – как знак причастности к главному приходу всей империи), оттеняющий восковую кожу тщательного выбритого лица. Волосы на голове лежали строго один к другому, и даже осанка у этого уже немолодого человека была необыкновенно прямая.
- Правила построения речи.
Этот пункт учебника Достий знал наизусть, потому как едва встретив в учебнике или в тетради какой-либо пронумерованный список, он не только хватался за голову в отчаянии, но и принимался зубрить с удвоенным усердием.
- Какую часть от общего количества слов должны составлять тропы?
Достий открыл, было, рот, но тут же закрыл, дабы не сидеть с глупым видом. Ну или не с таким глупым. Он вдруг понял, что перед ним тот самый преподаватель, который еще отцу Теодору внушил истину о том, что тропов в речи нужно на треть, не больше и не меньше. Тщетно молодой человек искал подтверждение или опровержение этому правилу – нигде не было ни словечка об этом. Духовник же разводил руками и пояснял – преподаватель-де сам выдумал эту треть и, кажется, единственно для того, чтобы тиранить студентов. Достию такой подход к экзаменам, тропам и студентам не очень нравился, и потому он рискнул высказать свое мнение в довесок к теории риторика.
- Должна быть треть, но мне кажется, это зависит от обстоятельств, – тихо ответил Достий.
- Что?
- Это зависит от обстоятельств, в которых говорится речь.
- И какую же часть составляют тропы?
«Он будто специально меня не слышит» – затрепетал Достий.
- Треть, но можно иногда побольше, можно и поменьше…
- Так сколько?
- Но ежели писать речь для паствы, надо задумываться о том, чтобы она дошла до их душ! Пишут ведь и по наитию…
- По наитию?!
- Да, ведь разве когда пишется от сердца, разве можно думать о количестве и видах тропов, они сами приходят, и…
- Довольно.
- Но…
- Опрос окончен.
Достий обреченно, стараясь не встречаться взглядом с экзаменатором, перетащил свой стул дальше.
Следом его ждала история и преподаватель с сердитым и воинственным видом. Телом он был не так уж могуч, но его левый глаз скрывала черная повязка. Казалось бы, нужно было посочувствовать увечному человеку, но здоровый глаз смотрел столь пронзительно и цепко, что Достий так и скукожился. Словно громадный утес нависал над ним теперь. Чувствовалась недюжинная сила и напористость в этом мужчине, даже удивительно было, как выбрал он мирную стезю церковника и учителя.
Большой неожиданностью не было и то, что речь тут же зашла про войны, битвы и полководцев. У Достия эта тема всегда была связана с Наполеоном и Георгиной, волей-неволей он вспоминал венценосную чету, как только встречал упоминание о каких-либо военных действиях в учебнике. Ко всему прочему – стоило лишь упомянуть о каком-то воинском столкновении прошлого в их присутствии, и оба охотно включались в обсуждение с такой живостью, будто сами там принимали участие. Также Достий ознакомился с хроникой, что писал де Критез и дополнял святой отец. В частности, там упоминался удивительный случай, произошедший к конце войны на северном фронте. Войска конгломерата были разбиты наголову и спешно отступали, однако полководцы Империи отдали приказ не преследовать их и не стрелять в спины бегущим. Молодому человеку казалось, что этот поступок благороден и проявляет снисходительность к побежденным. Ведь на какой бы стороне ни находился бы солдат, на родине он оставил семью и друзей, которые ждут его возвращения и будут скорбеть об утрате, если он погибнет.
Но рассуждения об этом случае на северном фронте не вызвали у историка положительно отклика.
- Зря! – отрезал он. – Добивать их нужно было… Сами полезли!
- Как можно! – тихо возмутился Достий. – Человеческая жизнь – священный дар…
- Что ты мямлишь там?..
От этого, можно сказать, провокационного вопроса Достий совсем потерял самообладание. Ноги под стул поджались уже до упора, голова втянулась в плечи дальше некуда. «Если я сейчас дам слабину… – лихорадочно думал он. – Если я уступлю сейчас…»
- К лицу ли это священнослужителю – добивать тех, кто совершил ошибку или же неправедное деяние? – тихо начал Достий. – К лицу ли бить лежачего, тем паче живого человека, одного из тех, кого сотворил Отец Небесный равными друг другу? Стойкость является основой нашей веры, стойкость, а не разрушения и грубая сила!
Пока он говорил, то незаметно для себя поднимался, и теперь стоял, опираясь ладонями о стол, нависая над тем утесом, которого прежде испугался. Боялся он и сейчас, очень боялся, но думать об этом было некогда.
Историк вдруг сложил руки на груди и насмешливо крякнул – как будто скрипнуло дубовое бревно.
