— Это я вам сейчас объясню, — услужливо сказал Прохор Варивода, торопливо проглатывая кусок жареного мяса.
— Да, да, объясни им, Прохор! Это уже твое дело!
Варивода зашептал.
— А мы им еще поможем общипать кого следует! — добавил Писарчук. — Слава богу, наши освободители идут. А голодранцы плуги и бороны чинят, возы ладят, в супряги соединяются. Весны ждали, землю делить собирались. Вот вам и весна пришла, большевички!.. Не знаете вы Федора Трофимовича! Я вам не прогнивший Соболевский! Я вам еще покажу свои руки, они к делу привыкшие!..
Его перебил Лука.
— А как я добивался земли? По судам, по начальству сколько ходил. Там магарыч поставишь, там в руку что-нибудь сунешь, в другом месте низко поклонишься, вот и стал хозяином. Я ведь, когда отвоевывал землю у Ми-киты Нечипоренко, вышел с людьми на межу, набрал в руку вот столько чернозема и говорю: видит бог — это земля моя! Я съем этой земли, и мне ничего не будет, потому что она моя! И съел, и водой из Гнилицы запил, и все. Вот так мы землю добывали! — хвалился Лука перед сыновьями. На радостях пьяный отец сболтнул лишнее.
— Так вот и съели? — удивлялась жена Писарчука.
— Съел, матушка, съел!
— Характер у вас крепкий, Лука Пиментович, характерец!.. Хе-хе-хе!.. — попыхивая трубкой, сказал Маргела.
— Советы нечестивые позаводили, — тянул баском поп Маркиан. — В священном писании сказано: «блажен муж иже не идет на совет нечестивых..» Богохульники они, бога не признают. Господи боже, подними над ними меч свой и срази врага своего и супостата!
— Аминь! — положил руки на стол Писарчук. — Аминь! Я о деле скажу вам. Увидите что-нибудь такое — на заметочку их, кто, когда, что делал! Чтоб, когда придут освободители, мы им сразу готовенькое и поднесли! Все поняли?
— Хе-хе-хе… Готовенькое, готовенькое! Голова у тебя, Федор Трофимович, министерская! — Маргела обнял старика и поцеловал его в бороду.
— А теперь гуляй, гости!
Иван принес из другой комнаты балалайку и ударил гопака.
— Хе-хе-хе! Громче, громче! — опьяневший Маргела вылез из-за стола и часто застучал каблуками по полу. Подхватив жену Сергея, Маргела закружил ее вокруг себя. Сергей глуповато улыбался и хлопал в ладоши. Рядом притоптывали братья. Отец Маркиан подобрал полы подрясника и, странно выбрасывая ноги, пошел вприсядку. На толстой шее беспомощно болтался серебряный крест.
— Хе-хе-хе!.. Еще, еще, отец Маркиан!
— Батюшка, батюшка, оторвите!
— Зело веселятся рабы божие, когда им весело! — выкрикивал Маркиан, еще выше подбирая полы подрясника.
В танец вступила вторая невестка Орищенко, затем третья. Смелее затопали мужчины. С них бежали струйки грязного пота, растрепались волосы, громче гудел под ногами пол. Маргела отбивал такт и руками, и ногами.
Женщины громко, не в такт, выкрикивали:
Маргела подмигнул маленькими мышиными глазками жене Сергея:
Маргела упал перед ней на колени и так на коленях продолжал танцевать:
Женщина тоже хитро, по-заговорщицки, подмигивала Маргеле:
Теперь танцевали все. Иван бил по струнам, растопырив длинные, тонкие пальцы. Гости в пьяном экстазе выкрикивали:
Воробьев просмотрел оперативные данные о продвижении немецких войск. Теперь он должен был информировать уездный комитет, который решит, что надо делать в это тревожное время. На заседание придут и сельские коммунисты.
Михайло прислушался к тишине в коридорах двухэтажного здания (когда-то здесь была земская управа), потом встал и открыл окно. В комнату ворвались клубы морозного воздуха. Они обволакивали Воробьева и освежали его уставшую от работы голову. Он перегнулся за подоконник. Со второго этажа видны потонувшие в вечернем сумраке приземистые домишки, опустевшие улицы, тюрьма — теперь темная и пустая. Местечко притаилось, молчит, выжидает. И до него дошли вести о немцах.
В тишине отчетливо слышны были дальние раскаты орудий. От глухих взрывов слегка звенели оконные стекла. Михайло еще некоторое время прислушивался и узнал давно знакомый размеренный грохот.
— Гаубицы…
По верхушкам елок в общественном саду прыгали вороны, каркали, предвещая непогоду.
«Метель будет», — подумал Михайло и посмотрел на небо. Оно, хмурое и неприветливое, тяжело висело над местечком. Михайло вспоминал минувшие бои, когда солдаты молили, чтобы ветры и непогоды дули им в спину и немцы не могли пускать газы. И теперь он мечтал, чтобы снежная буря била только врагам в лицо…