Рабочий вынул из мешочка несколько кусков сахару, подал Павлу. Ели молча. Очень быстро темнело. На западе небо было красным. На этом фоне резко выделялся одинокий силуэт трубы лесопильного завода макошинского промышленника Марголина. У пристани круча обрывалась, дальше начиналась длинная коса, поросшая красноталом. Там Десна давала колено и поворачивала круто на запад. На это колено, в лозняк и смотрел в бинокль Полетаев… Неожиданно враг стал активнее стрелять. Пулеметы строчили наперекрест прямо с кручи и от завода. Павлу видно, как на плес из лозы выбежали немцы. Фигурки маленькие — перекатываются, словно горошины. «Красный воин» стал обсыпать немцев пулеметным огнем. Враг перебежал Десну и спрятался на этой стороне в кустах. Прошло еще минут пять, канонада усилилась. От завода налево, где летом лежит дорога через паром на Бутовку и Боровичи, высыпал еще один отряд немцев и бегом направился к Десне. Теперь пули ложились двойным крестом. Павло закричал соседу:
— Отрезать хотят! — и посмотрел на мост. «Красный воин», непрерывно поливая врага свинцовым огнем, начал сползать с уклона. Полетаев спускался с откоса. В эту минуту вздрогнула дамба, звонко треснуло, в небе взвились клубы дыма и огня. Деревянное предмостное сооружение провалилось. Павло долго смотрел в большую дыру между мостом и насыпью.
По откосам побежали немцы. Павло взял на мушку переднего. Он упал. В небе что-то тюкнуло, на дамбу упал снаряд, содрогнулась земля, раздался крик, и Павло не нашел рядом с собою рабочего из гомельского депо. Рабочий лежал ниже дамбы, с оторванной ногой, с вывороченными внутренностями. Полк снялся, отступая лицом к врагу. «Красный воин» посылал снаряды в Десну. На месте взрывов взлетала вода и лед…
Полк вышел из вражеского кольца и отступал вдоль железной дороги. На луг падали «чемоданы», пули свистели над головами, бойцы изредка отстреливались, темнело, и врага не было видно. Павло месил ногами густую, как тесто, землю. В ботинках хлюпала вода, пальцы окоченели от холода. Впереди выплывала из темноты дубовая рощица Топильня. Вот и Забужин хутор. Мостик и село. Завтра немцы войдут в Боровичи, а может быть, еще сегодня ночью. А что завтра будет в селе?..
«Не ждет меня Марьянка. А может быть, не забегать? Отступить — и ей, и мне легче будет. Нет, на одну минутку, — может и не встретимся больше. Война…»
Внезапно совсем низко над головой зашумело, хорошо знакомое завывание прорезало воздух. Земля под Павлом завертелась мельницей, глаза резнула молния, что-то горячее ударило в плечо и придавило к земле. В глазах закружились огоньки..
— М…арь…я…нка.: — бессильный звук растаял над лугом.
Село словно вымерло, ни одного звука. Не слышно скрипения журавлей и колодцев, не шумят дети возле школы, даже собаки молчат. Но это только так кажется. Село живет, лишь дышит тихо, затаенно. Спрятавшись где-нибудь в уголке, люди внимательно смотрят на улицу. Вот и Кирей забрался в сарай и в щелку смотрит… Старая мохнатая шапка сползает ему на глаза, он сдвигает ее на затылок, пожимает плечами.
— Где же этот германец?
Старик припал к щели. Ему видны ворота Гориченко. плетень на огороде Мирона и покосившаяся хата Надводнюка. На улице никого нет. К,ирей завалил трухой и сосновыми ветками колотые березовые поленья: «Чтоб хоть сразу не увидели», — и по привычке чертыхнулся… На улице застучали копыта. Кирей тотчас же прилип к щели. По улице в ряд ехало несколько верховых. Впереди на резвом вороном коне приподнимался на стременах толстый, усатый, в горбатой каске. На его плечах поблескивали погоны, на груди висел бинокль, на боку болталась кожаная сумка. Над остальными всадниками торчали пики, на поясах висели сабли. Верховые остановились на перекрестке, неподалеку от Кирея. Усатый что-то сказал. Кирей ничего не понял. Потом усатый повернул к воротам и заглянул во двор.
— Пан, пан!.. — позвал он. Кирей замер в своем уголке. «Пана нашел, черт его побери», — подумал старик и не сдвинулся.
— Пан, пан! — закричали верховые, стуча пиками в ворота.
— Зовут? Что же делать! Черт его побери! — чертыхался дед.
— Пан! — уже более грозно позвал усатый.
Кирей трижды перекрестился и осторожно вышел из сарая. Всадники насторожились. Старик подходил, согнувшись, мелкими шажками… Усатый расплылся в улыбке.
— A-а, пан! — радостно помахал он рукой в лайковой перчатке.
Кирей в нерешительности остановился посреди двора.
— Я не пан, я мужик.
— Вас [1], вас? музик, музик, — делая ударение на «му», воскликнул усатый.
— Мужик, мужик. Черт его побери.
— Вас?
— Пусть будет — вас, или нас, или черт вас знает!..
— Цорт?
— Ну, черт бывает болотный… И чего им нужно? — старик пожал плечами.
— Пан, пан, польшевик туда, польшевик туда? — замахал рукой усатый.
— A-а, вот чего вы хотите… Туда, туда… — Кирей показал рукой вдоль улицы.
— Пан, данке [2], — усатый приложил руку к каске, что-то скомандовал, и отряд галопом помчался к школе.