Вскоре по направлению к усадьбе старого Луки Орищенко, находившейся у самой церкви, прошел поп Маркиан, потом проковылял сам Лука, пробежали Писарчук и Маргела. По одному сходились кулаки. Шли они степенно, возле лавки убавляли шаг и здоровались с толпой, но, здороваясь, смотрели куда-то в сторону, мимо людей. Всем было ясно, что собираются только званые.
— Чего это они? — удивлялись у лавки.
— Может, люди хотят рюмку выпить в честь праздника?
Надводнюк оглянул толпу и сказал:
— Нет, друзья, у них собрание будет. Какое-то секретное. Вот видите: пошли только свои. Для чего-то приезжал ведь эсеровский эмиссар?
— Секретное? — воскликнул Ананий. — А вот я пойду и тоже послушаю. Рюмки ихней мне не нужно, а послушать я хочу.
— И я с тобой пойду! — оперся на палку Сорока.
— Идем, хлопцы, все! — позвал Надводнюк.
Поднялось немало народу и пошли к высокой, окрашенной калитке под навесиком.
На резном крылечке сидела старая, толстая, похожая на стог сена, жена Орищенко. Увидев толпу, она ушла в хату. На крыльцо вышли Писарчук и Лука.
— В чем дело? — громко спросил Федор Трофимович.
— Послушать хотим, — выступил вперед Надводнюк.
— Не о вас разговор будет.
— Здесь только собственники, — тоненьким дискантом выкрикнул старый Орищенко из-за спины Писарчука. Этот дискант всем был хорошо знаком: Орищенко по праздникам пел на клиросе.
Писарчук дернул его за рукав, но было уже поздно. К крыльцу, тяжело ступая, подошел Ананий.
— Я тоже собственник.
По двору прокатился хохот.
— Что же у тебя есть, Ананий? — перегнулся через перила Писарчук.
— Хата.
— В которой и от дождя не спрячешься! — закричал кто-то в толпе.
— Что еще у тебя есть?
— Земли три упряжки. Жена есть, дети!
— Принимаете?
— Шутить любишь, — хотел засмеяться Писарчук, но лицо его искривила колючая гримаса.
— Какие там шутки? Вы дело говорите!
Все притихли в ожидании ответа.
— Придешь ко мне, поговорим.
— Сейчас говорите!
— Неподходящая кандидатура, правда? — отозвался Бояр. Писарчук побагровел.
— Вон со двора!
Надводнюк вскочил на стоявшую возле крыльца скамью. Толпа сразу же окружила его.
— Слыхали? Как скотину, гонит! — громко сказал Надводнюк. — Видели, кто здесь собрался? У одного сорок десятин, у другого пятьдесят, у третьего еще больше. Анания не принимают — не ко двору. «Собственники» будут совещаться. Мы знаем, о чем богатеи совещаются! Не поможет вам ваш совет…
— Ты знаешь, куда девают таких? — схватил Надводнюка за плечо Писарчук.
Рядом с Дмитром стали Бояр, Ананий, Малышенко и Кутный. Затрещали колья в плетне. Писарчук вбежал в сени и загремел засовом.
Возмущенная толпа стала выходить со двора.
Надводнюк шепнул Бояру:
— Скажи Ананию, Малышенко и Клесуну, другим я скажу, как только стемнеет, — ко мне.
Поздно вечером у Надводнюка собрались Бояр, Малышенко Гордей, Клесун Павло, Яков Кутный, Ананий Тяжкий и Свирид Сорока. Окна в хате были завешаны. Тихониха и Ульяна дежурили на скамье у ворот. Тихон был в хате.
— Поговорим, как дальше жить будем, — начал Дмитро, когда все уселись вокруг стола. — Кулаки в союз записываются, а мы, фронтовики, беднота, до каких пор будем молчать?
— Нет у нас объединения, вот если б объединиться! — сказал, попыхивая самокруткой, Малышенко. Среди других он выделялся своей худобой и лихорадочным блеском глаз. Курил он быстро, рывками, с какой-то чрезмерной жадностью.
— В других селах уже начали объединяться, — продолжал Дмитро. — Сам Ленин говорит, чтобы беднота объединялась в комитеты. Чтобы власть в селе взяли мы. Кто же без нас начнет? Мы, фронтовики, всему селу голова. Разве я неправильно говорю?
— Правду говоришь, — воскликнул Ананий. — Где объединение — там сила!
— Вы думаете, зря собрались сегодня у Луки Орищенко? Они чувствуют, что нынешняя власть их не спасет. Вот и обдумывают, как людей прибрать к рукам. А мы подумаем, как их комитет разогнать… Вот зачем я позвал вас сюда.
Все долго молчали. Трудную задачу поставил перед ними Надводнюк. Обдумать надо, чтобы не споткнуться. Да и немного их в селе — этих «собственников»; если бы всем селом выступить против них — в порошок растереть можно. Но опять же власть за них. Если бы по всей стране все вместе выступили… А к этому идет — народу дохнуть нельзя из-за панского и кулацкого отродья. Уже вспыхивают по ночам зарева над лесами. Не бедняцкое горит, а помещичье. Народ поднимается на ноги, топоры острит.
— С людьми поговорить надо, чтобы знали, за кого выступать на сходе, — посоветовал самый молодой из фронтовиков Павло Клесун.
— Правильно говоришь, Павло! Каждый на своем конце села пусть расскажет о нынешней власти и объединяет бедноту. А тогда на сходе выступим и новый комитет изберем. Давайте здесь и наметим, кого в комитет избирать.
