— Хорошего не жди… Скажешь Надводнюку, где я. Вот я выздоровею, будем что-нибудь делать… Эх, Марьянка, не говорил ли я тебе — станут нам поперек дороги! Но это еще не конец! Пусть Писарчук не думает, что мы сдались! Моя винтовка еще в стрехе запрятана! — Павло опять застонал.
Пришла Забужиха. Женщины стали совещаться, как переодеть раненого в чистое белье. Марьянка грела воду, не спускала глаз с постели. Павло наблюдал за ней, довольный и повеселевший.
Вскоре Марьянка постучала в окно к Надводнюкам. Из хаты вышел Дмитро, хмурый, небритый.
— Марьянка, у тебя есть новости? — встрепенулся он, заметив, что девушка повеселела.
— Я от Павла.
— Павла?.. Ты шутишь, девушка? — не поверил Надводнюк.
Марьянка рассказала. Дмитро выслушал и посоветовал:
— Пусть остается на хуторе. В село ему не надо возвращаться. Узнают о нем немцы — расстреляют. Через несколько дней видно будет. Держи связь со мной и с Павлом.
Марьянка пошла домой.
Было воскресенье. На поваленном дубе курили Гнат Гориченко, Мирон Горовой и Тихон Надводнюк. Кирей стоял, заложив руки за спину. Невдалеке ходил немецкий патруль. Кирей шепотом сказал старикам:
— Вчера забрали откормленную свинью у Дороша Яковенко. Слышали? Черт его побери!.. Так и ждешь, что не сегодня-завтра придут и последнюю скотинку уведут со двора.
Мирон кивнул.
— Придут и заберут… Их сила.
Тихон Надводнюк глянул в сторону школы и заметил движение среди немцев.
— Видите?.. Строятся… К — кому-то пойдут. Пронеси, господи!
Немцы строились быстро. Вынесли пулемет. Старикам видно, как офицер достает из кармана френча лист бумаги и что-то говорит солдатам. Потом он отдал команду. Взвод четко ударил левой и, ритмично покачиваясь, пошел.
— К Лоши пулемет несут чистить! — старался угадать Гориченко.
— Ох, боюсь я… — и Тихон поднялся с колоды.
Немцы шли стройно. Плоские штыки и медные каски блестели на солнце. Сбоку легко ступал Шульц, в крагах, в галифе, со стеком в левой руке и сигарой в зубах. Он изредка бросал:
— Но-гу!..
И взвод еще сильнее ударял левой. Земля гудела под их шагами. Взвод приблизился к старикам. Шульц скомандовал:
— Стой!..
Взвод замер. Офицер поманил пальцем. Из строя вышел худощавый немец с густыми веснушками на носу. Из-под каски обильно сбегали грязные струйки пота. Он держал руки «по швам», глазами впился в грудь офицера. Шульц обращался к солдату на родном языке, солдат к крестьянам — на украинском:
— Пан офицер просит показать, где живет Григорий Кириллович Бояр.
Старики понурились. Молчание было слишком долгим. Шульц нервно ударил стеком о краги. Его терпение лопнуло, и он сердито закричал на переводчика. Тот в тон офицеру заорал на крестьян:
— Пан офицер прикажет шомполами бить!.. Скажите пану офицеру!
Старики медленно подняли головы и посмотрели на Кирея.
— Ведите, дед… — прошептал Мирон. — Их сила…
Руки Кирея дрожали. Он сделал один шаг вперед, с трудом произнес:
— Я… я… отец… Черт его побери!
Солдат-переводчик доложил офицеру, что старик — отец Григория. Шульц отдал команду. Взвод двинулся. Кирей шел впереди. Все, кроме Тихона Надводнюка, пошли следом за взводом ко двору Бояров. Один из немцев раскрыл ворота, и взвод вошел во двор. Команда. Пулеметчики быстро установили пулемет прямо против дверей хаты, взвод рассыпался цепью, винтовки ощетинились штыками.
Из хаты вышел Григорий, немного бледный, но спокойный. За ним вся в слезах вышла Наталка.
Шульц спросил через переводчика:
— Григорий Кириллович Бояр?
— Да.
— Крестьянин?
— Да.
— На войне был?
— Да.
— Чин?
— Рядовой.
Шульц достал из кармана лист бумаги. Переводчик повторял слова Шульца.
— Штаб немецкого командования имеет сведения, что Бояр Григорий Кириллович — большевик, прячет у себя большевистское оружие и большевиков. Правда это?
Бояр посмотрел в глаза Шульцу и усмехнулся.
— Нет у меня никаких большевиков и никакого оружия.
— Мы сделаем обыск! — пригрозил переводчик.
— Делайте!
Бояр сел на колоду. Немцы с винтовками наперевес пошли в хлев. Бояр засмеялся. Подумал: «Ищите!.. А Бровченко не солгал», — и вспомнил посещение Надводнюка, которому еще утром Бровченко сообщил о доносе. Немцы раскапывали штыками навоз, из клуни летела пыль и пучки соломы. Бояр подумал: «Еще свое оружие подбросят» и побежал в клуню. Пять немцев лазили по соломе, штыки втыкали вглубь. Шульц стоял на пороге. Начали перебрасывать солому из одной загородки в другую. Поднялась пыль. Шульц закашлялся и вышел из клуни. В ту же секунду солдаты перестали искать и закивали Бояру.
— Польшевик?
Григорию стало смешно от этого — «польшевик».
— Нет.
Один из солдат стал на пороге, другие окружили Бояра, похлопывали его по плечу, прикасались к рукам, заглядывали в глаза, причмокивали и быстро-быстро говорили слова, из которых только одно и понимал Григорий: «польшевик».
В клуне опять появился Шульц. Солдаты сейчас же начали рыться в соломе. Бояр ушел в хлев. И там солдаты стояли и перешептывались, а когда Шульц заглянул в хлев, принялись за работу.
Прошло с полчаса. Ничего не найдя, немцы высыпали во двор, поискали в хате и тоже ничего не нашли.
