— Господин Шульц… безоружных!.. беззащитных!.. Я не поверю! Господин Шульц! Это недостойно немецкого офицера! — прохрипел он, бледный, перепуганный.
Следом за Бровченко к Шульцу подбежала Марьянка, за нею Ульяна и Наталка, а за ними — ближайшие соседи. Потом придвинулась к Шульцу вся толпа. Солдаты отступили, штыки зашатались в их руках. Солдаты оглядывались на своего офицера.
— За что вы их? — кричал Мирон.
— Отпустите стариков! Отпустите! — кричали женщины. Солдаты продолжали пятиться. Шульц выхватил из кобуры револьвер, рывком поднял его вверх и выстрелил. Солдаты остановились, направили штыки в толпу. Шульц отдал команду. Взвод выстрелил в воздух. Толпа откатилась назад.
— Ваши поступки, господин Бровченко, вызывают подозрение! Уберите его! — сверкнул глазами взбешенный офицер.
Двое солдат схватили Петра Варфоломеевича за руки и оттащили.
— Взво-од!..
— Прощай-те-е…
— Пли!
Кирей долго приседал к земле. Разбросил руки, словно хотел обнять землю. Упал на грудь. Скрюченные пальцы впились в песчаную землю и застыли. Тихон и Марко упали рядом с Киреем. Параска внезапно вскочила и метнулась на кладбище.
— Спа-а-сите!…
Толпа снова прихлынула. Снова поднялись штыки. Раздался залп. Толпа отпрянула и покатилась по улочке.
— Пли!
Пуля догнала Параску возле рва. Она скорчилась, втянула в себя воздух и затихла.
…Взвод построился и зашагал в село. Ульяна, Наталка и Марьянка, обливаясь слезами, бросились к расстрелянным. Толпа тесным кольцом окружила их.
На пригорке, прижавшись к стене ветряка, стоял с перекошенным лицом Петр Варфоломеевич, посеревший, одинокий.
Вечерело. Сосны отбрасывали на землю длинные-длинные тени. Марьянка пробиралась по узенькой извилистой тропинке. В руках у нее был большой сверток. С пригорка девушка оглянулась на село. В отблесках вечернего солнца горели два креста на куполах церкви, стоял, растопырив мертвые руки-крылья, ветряк возле кладбища. Девушка с облегчением вздохнула и скрылась в тени сосен. Она вышла на песчаную Лысую гору, еще раз оглянулась и возле трех сосен-сестер запела:
Пела она тихо и печально. Песня плыла в густой сосняк и затихала в чаще.
«Какие глупые слова песни! — подумала Марьянка. — Девушка идет к тому, кого любит! Почему ж она должна его забыть?.. Эта песня не о ней, не о Марьянке сложена. Больше она ее петь не будет! Но теперь надо допеть до конца… И Марьянка снова запела. Из-за веток выглянул человек, посмотрел вокруг и спрятался. Марьянка настороженно остановилась. Сильнее застучало сердце. Он или не он? Ветки раздвинулись, и на белую полоску песка вышел Павло.
— Марьянка!
Она бросилась к нему в объятия. Павло взял сверток из ее рук, обнял левой рукой тонкий девичий стан и повел Марьянку в сосняк. Ветки цеплялись за винтовку и засыпали молодых людей колючими иглами. Павло свистнул. Раздался тихий треск, и из чащи вышли Надводнюк и Малышенко. За ними показались Бояр и Ананий. Затем с противоположной стороны подошли Дорош, Логвин, Шуршавый и Яков Кутный. Все они крепко пожимали Марьянке руку.
— А мы тебя еще вчера ждали, — тихо сказал Дмитро, усаживаясь под сосенками. — Шуршавый, пойди покарауль, чтоб нас не выследили…
Шуршавый еще крепче сжал немецкую винтовку с плоским штыком и исчез между сосенок.
— Что это за стрельба была в селе? — Надводнюк настороженно поднял глаза на девушку.
Марьянка закрыла лицо руками и без сил опустилась рядом с Надводнюком.
— Р-рас-стреляли…
Партизаны бросились к ней, хватали за руки, трясли за плечи:
— Марьянка, кого?
Девушка подняла заплаканные глаза, обхватила плечо Надводнюка.
— Родителей ваших… Деда Кирея… Тихона… Марка и… бабку Параску.
Партизаны отшатнулись и оцепенели. Марьянка дала волю слезам. Она вся вздрагивала и билась головой о сапоги Дмитра. Надводнюк машинально гладил широкой ладонью ее плечи. Бояр, прижавшись к сосенке, смотрел в землю. Малышенко отвернулся и утирал рукавом глаза. Павло стал на колени, взял Марьянку за плечи и прижал к себе. Оба они тихо плакали…
Сосны шумели тоскливо и однообразно. Где-то в глубине леса стрекотала сорока. Может быть, опасность почуяла?..
— Расскажи, Марьянка, как это было!
Слушали молча, не переспрашивали. Каждый представлял себе страшную картину на кладбище. Сжимались кулаки, пальцы еще крепче впились в приклады винтовок.
— Дед Кирей сказал: проклят будет тот, кто забудет этот день… Мы будем их завтра хоронить…
Шумели сосны. В верхушках играл ветер. На землю падали шишки.
— Мы придем, Марьянка, на похороны! — Дмитро стукнул прикладом о землю. — Мы попрощаемся с родителями на кладбище!
— А немцы?..
— Ты ведь не побоялась придти сюда. Теперь мы обсудим, как это нам поосторожнее придти.
