Он оторопел и растерянно оглянулся. Гайдамаки взбирались вверх по откосу. Кавалерийский отряд сбился на единственном пологом спуске. Пулемет богунцев поливал их свинцом. По Десне катилось победное «ура!..» Дикий страх охватил Писарчука. Он пополз на откос. Пальцы не слушались, из них текла кровь. Обессилел, бросил винтовку, ухватился за ветку лозы, выбрался наверх, поднялся, чтобы побежать, и вдруг упал лицом прямо в лозу. Спину рассек огонь.
«Это смерть», — шевельнулась догадка в глубине сознания. Писарчук еще раз поднял голову. В глазах стояла муть. В этой мути колесом мелькали синие жупаны и одинокие всадники на лугу. «Конец». Он закинул голову, сжал кулаки, зашатался и упал, подгребая под себя снег.
…Десну перешли батальоны богунцев.
Кто-то с силой открыл двери погреба. Люди припали друг к другу. Ульяна прижимала к себе Мишку. Наталка загораживала их своим телом. Старый Гнат, затаив дыхание, прятал женщин в глубине погреба. Все впились глазами в темноту, туда, где должна была быть ляда, — ее кто-то пытался сорвать с крючка. Снова пришли жупанники? Им еще мало крови, слез, огня? Когда уже все это кончится?
— Не открывайте, не открывайте, — шептала Наталка. Но тот, кто стоял снаружи, был очень настойчив: он дергал за край ляды, стучал кулаками и, наконец, закричал:
— Отзовись, кто жив!
Как гром, прозвучал этот голос в погребе. Мишка плакал, обхватил шею матери, весь дрожал. Мать, чтобы заглушить плач, прикрыла ладонью его рот. Наталка тихим шепотам умоляла мальчика не плакать.
— Да откройте же, дядя Гнат! Это я — Григорий!..
— Григорий!.. Наши!..
Все бросились к лесенке. Хватались руками за перекладины, за ноги того, кто первым добрался к ляде, все вместе открывали ляду и тянулись к Григорию. Он вытаскивал их из погреба, целовал, ставил на ноги.
— А мой Дмитро? — вскрикнула Ульяна.
— Жив, здоров! Сейчас караулы расставляет. Он командиром у нас. Натерпелись, родные?.. — и снова обнимал всех по очереди, незаметно смахивая непрошенные слезы.
— Все глаза проглядели, ожидая вас! Ведь как народ страдал!..
Мишка потрогал пальцами пулеметные ленты на груди у Бояра, опустил голову.
— А я думал — придете, патронов для вас припрятал, а у вас своих вон сколько!..
— Спасибо, Миша, давай их сюда, богунцам они очень нужны!
Мальчик вытащил из-под сарая мешочек с патронами.
— Мы с хлопцами у немцев стянули! — сказал он степенно, как взрослый. Все засмеялись.
— Идемте же в хату! Молодицы, угощайте гостя, — засуетился Гнат.
— После, после! Сейчас все в школу!
Григорий, тяжело вздыхая, смотрел на пожарище и пожимал руку Гнату, приютившему его жену.
По улице ехали подводы с боеприпасами, орудия, санитарные повозки, быстро пролетали всадники, твердым шагом проходили дозоры. Над крыльцом школы уже развевался красный флаг. Люди спешили к школе. На пороге стояли два богунца в походной форме и козыряли каждому боровичанину. В школе и возле нее собирались кучки боровичан, везде были слышны дружеские беседы.
Тут Гордей собрал кружок, там — Шуршавый, а вон там — Дорош рассказывает. В комнате уже успели накурить. Ульяна с Мишкой и Наталка проталкивались к Клесуну.
— Павлуша, а Марьянка?
— Сейчас мать приведет! — он тепло поздоровался с женщинами.
— А мы уже здесь! — послышался голос у дверей. Женщины бросились друг другу в объятия.
— Ишь какая ты богунка! — с легкой завистью сказала Ульяна, оглядывая Марьянку, которая была в шинели и военных сапогах. Ничего в ней не осталось от забитой батрачки. И узнать трудно! Женщины обнялись и отошли в угол, зашептались о своем, интимном. Молодицы допытывались, пустят ли их мужей хоть на часок домой.
— Ты всегда со своим Павлом! После боя как-нибудь да урвете минутку, чтоб повидаться. А мы уже с каких пор своих не видали, — жаловались они Марьянке.
Ульяна внимательно приглядывалась к молодой богунке.
— А на лице у тебя уже есть значки! — хитровато повела черной бровью Ульяна. — Сына родишь, Марьянка!
— Богунец будет!
Женщины счастливо рассмеялись.
Харитина Межова обнимала Павла.
— Здоров, сынок! Как душа моя исстрадалась, детки… Ведь вы завтра дальше махнете?
— Нужно, мама! — Павло впервые назвал Харитину мамой. — Всю Украину освободим от петлюровцев и тогда вернемся домой.
— Конечно, конечно!.. — кивала Харитина, утирая слезы. Мирон в длинной шинели и солдатской шапке ходил среди боровичан.
— Не видали ли вы моего товарища, соседа Гната Гориченко?
— Да где тебя, к черту, узнать! — воскликнул Гнат. Они скинули шапки, долго всматривались друг в друга, потом крепко обнялись.
— Ну, теперь уже пусть пан распрощается с землей! — шептали они. — А Кирей не дождался!… — старики опустили головы.
Дверь широко распахнулась. Богунцы и боровичане почтительно пропустили командиров.
Надводнюк окинул взглядом густую толпу.
— Дмитро! — Ульяна и Мишка бросились ему на грудь.
Толпа снова сомкнулась.
— Кто это рядом с Бровченко, будто знакомый? — спросил Гнат у Мирона.
— Забыл?.. Комиссар Воробьев!.. Золотой человек!..
Воробьев поднялся на парту — крепкий, в шинели, туго стянутой поясом, с биноклем на груди. Поднял руку. В зале стало тихо.
