– Ах, ты сучка! – вдруг бесится Андрей. – Да ты даже моешься как фригидная старая дева! Я все ждал, когда ты хоть пизду брить начнешь…
Как ему не нравится быть дрочером. Даже сделал ко мне пару шагов, сжимая кулаки. Я впервые задумалась, а может ли он поднять руку на меня.
– Ну что ты, коть! – Ленка все сильнее сжимает пальцы на моем плече. – Мог бы спросить меня. Я бы тебе сказала, что Настенька на эпиляцию в салон ходит. Только результат она показывает не тебе. Наша чистюля раздвигает рогатку перед другими…
– Ах ты блядь! – взрывается Кастрыкин, хватая меня конский хвост.
– Ты что несешь! – офигиваю я.
– Правду, – мерзко улыбается Лена. – Я тут хотела навестить несчастную подругу, потерявшую родителей. И увидела, что она уже утешилась. Выходит в обнимку с Маричем и еще тремя мужиками. Распробовала, наконец, Настюш?
– Ты мне не говорила, – злой взгляд Андрея впивается в Лену.
– Не успела, хотела приберечь на сладкое, – скалится сука.
– Отпусти! – я дергаю головой, потому что еще немного, и Кастрыкин меня оскальпирует.
– Отпустить? С хрена ли? – ревет он. – У меня, оказывается, развесистые рога. А мне ты заливаешь, что целочка еще на месте! Сейчас я попробую, есть ли там что-то ценное. Мне положена компенсация за выебанный за год мозг.
И эта скотина другой рукой лезет ко мне под футболку.
– Убери лапы, ублюдок! Вот у тебя есть дырка!
Ленка заламывает мне руку, и от острой боли на глазах выступают слезы.
– А я, – подружка цедит мне на ухо, – помогу сладенькому. Посмотрим, как тебе понравится. Может, даже друзей позову, чтоб тебе веселее было, чистенькая ты наша. Скоро звание почетной давалки станет твоим.
Страх, лютый ужас от непонимания, паника, шум в ушах и пульс, бьющий в виски.
Мой мозг не ищет никаких выходов.
Он в ступоре, но, слава богу, в дело вступают инстинкты.
Я лягаюсь, как бешеная кобыла. Жаль, что я не на каблуках, с удовольствием бы вонзила шпильку в незащищённые яйца ублюдка. Извиваюсь и вырываюсь изо всех сил.
– Да ты заебала, – не выдерживает Кастрыкин и наотмашь бьёт меня ладонью по лицу.
Я чувствую удар, но больно становится не сразу. Оглушенная и физически, и самим фактом произошедшего, я обмякаю на секунду.
– Давай её на диван, – подсказывает Лена.
Осознав, что сейчас все станет совсем плохо, я утраиваю усилия. Сопротивляюсь, но их двое. Может быть, я могла бы справиться с одним, но Ленка не на моей стороне…
Подтащив меня к дивану за волосы, Андрей наваливается на меня.
Мерзко от его отвратительной рожи, покрасневшей от натуги, мерзко от чужих лап, забравшихся под футболку и больно сжимающих грудь, мерзко находиться под ним.
– Да вставь ты ей уже! Сразу станет смирнее, – командует Лена, и Андрей оставляет в покое надорванную футболку и берется за пуговицу на джинсах. И ему даже удается расстегнуть ее и молнию.
Я кричу, чувствуя, как в джинсы забирается его рука, и, чтобы добиться послушания, Кастрыкин хватает меня за горло и придушивает. Пальцы впиваются, лишая меня доступа воздуха, в глазах все плывет.
– А потом, когда мы все чудно повеселимся, я, наконец, сбрею твои сивые патлы, Принцессочка, – обещает Лена.
– Ну что, невестушка? Отсасывать уже научилась?
Он снова замахивается, и я, зажмурившись, отворачиваюсь, но вместо удара слышу хлопок. Рука на горле замирает, и только звон разбитого стекла где-то там на кухне заставляет Кастрыкина замереть и оглянуться, давая мне передышку.
– Ты кто такой? – зло и как-то истерично спрашивает он.
Я не вижу, к кому он обращается, но секундой спустя хватка на шее ослабевает, а потом и исчезает.
Ленка, взвизгнув, отпускает мои волосы.
Почувствовав, что тело освободилось, я, кашляя и держась за горло, съеживаюсь в позу эмбриона и сползаю на пол. Приподнимаясь на дрожащих руках, сажусь и прислоняюсь спиной к дивану. У меня кружится голова от нехватки кислорода и стресса, подняться на ноги для меня пока непосильная задача.
– Анастасия Дмитриевна…
Я вздрагиваю и фокусируюсь на огромном детине, одетом во все черное. Короткий рыжий ежик волос, шрам на лице… Я его точно не знаю.
– Что? – сиплю я, и мне сразу же становится страшно. Он явно сильнее, чем Андрей, с ним я точно не справлюсь. – Не трогайте…
– Кого? Его? – он кивком указывает на что-то на полу.
Я боюсь отвести взгляд от опасного незнакомца, но мельком все же бросаю взгляд и вижу Кастрыкина, придавленного к полу ногой на горле. С запозданием понимаю, что я слышу его хрип. Лицо Андрея уже не просто красное, а багровое.
– Его можно, – с ненавистью выплевываю я.
– В доме есть ещё кто? – уточняет «черный».
– Вряд ли… мне надо домой…
– Придётся подождать, – огорчает меня он. – Александр Николаевич уже подъезжает.
– Александр Николаевич? – бестолково спрашиваю я.
Мучительно соображаю, кто это.
Ах да. Марич.
Мужик деликатно не смотрит на меня, пока я судорожно одергиваю истерзанную футболку и застегиваю джинсы.
Меня накрывает все сильнее. Слезы катятся из глаз, заволакивая обзор. Мне кажется, что стоит только перестать следить за валяющимся на полу Кастрыкиным, как его рука снова окажется у меня на горле.
