Мой мир умер. Нет, лукавить незачем. Мы убили свой мир. Мы стремились к совершенству, к познанию тайн, к глубинам бытия. Жадные, жестокие, недальновидные дети. Мы выпили свой мир по капле. Океаны — досуха; горы — до подошв; траву до пепла, а не примкнувших — до последнего стона. И не осталось ничего. Лишь мы, недоуменно взирающие на деяния свои. И тогда жажда, о нет, не познания — мы уже знали все, что мог предложить тот мир — жажда нового, чувствующего, живущего в блаженном неведении, жажда пробовать его вкус, испить его охватила нас. Ниал — первый из Познавших — увел нас чрез бездну черного и мертвого космоса на поиски островков энергии и света.
Эта планета — голубая и зеленая — не первая. О нет, далеко не первая. Но здесь все изменилось. Ниал запретил бездумно поглощать эмоции. Запретил убивать этот мир, как все те, что были до. Почему? Глиссом часто задает мне этот вопрос. Слепо надеясь, что я выступлю против Первого. Зачем? Хочет власти? Для чего? Ниал утомился и сам бы ее отдал, стоит лишь попросить. Глиссом не просит. Мы не умеем просить. Мы берем. Мы отнимаем, поглощаем и идем дальше. Но Ниал утомлен, он хочет оставаться здесь как можно дольше, и потому у нас новые правила. Мне они нравятся. Ведь это то, к чему мы все испытываем непреодолимую тягу. Нечто новое.
Глиссом сидит рядом, свесив когтистые лапы с парапета под крышей небоскреба. Нам доступна любая форма — мы чистая, дикая, ненасытная энергия — но он предпочитает архаичные образы хищников. Полузверь, получеловек. Пред ним бы с ужасом бежали живущие на планете, если бы могли видеть нас. Бродящих рядом, улавливающих каждый вздох, каждую эмоцию, каждую мечту. Пьющих, но останавливающихся в шаге от неизбежного финала. Называющих их планету домом. Солнце в зените, и мне хочется поразмяться. Поднимаюсь, слышу восторженные эманации Глиссома. Возможно, он просто хочет моей близости, потому и возится, затевая бунт против Первого. Хочет разделить со мной что-то и создать иллюзию нашего единения. Забавная мысль, надо будет обдумать. Но потом. Все потом.
Как дань былым временам, словно отходную молитву, я почти всегда принимаю подобие человеческого облика. Не считая крыльев. Еще одно новшество моего существования в этом мире. Мне понравились картины в зданиях, которые здесь называют «соборы». На них — ангелы с крыльями. Ангелы — высшие существа. Разве я — чистая дикая энергия — не достойна крыльев? Ниал улыбнулся впервые за многие эоны, увидев мой новый облик. Вот и сейчас, стоит мне только вскинуть руки над головой, как из моих ребер выстреливают яркие лучи, танцуя, соединяясь, переплетаясь, бросая пульсирующие петли на запястья и лодыжки. Да, мои крылья не такие как у ангелов. Но ведь я и не ангел.
Парить над суетящимся, бурлящим, вздрагивающим мегаполисом сущее наслаждение. И огромный искус. В каждом окне — пиршество эмоций.
Очень скоро мне становится трудно контролировать свою жажду. Это так несправедливо: ты лишь пригубил, а все — предел дозволенного достигнут, лимит исчерпан. Вредный Ниал со своими правилами! Это говорю не я, не Майли. Это жажда, общая единая энергетическая жажда, которая соединяет всех нас, Познавших. Безумных, возгордившихся, гениальных ученых. И только она удерживает нас, словно звенья в прочной цепи, и толкает вперед. Иначе бездушный, холодный и пыльный космос давно бы справился с нами поодиночке.
Еще один вираж. Чувствую, как Глиссом тянется ко мне, вплетая ноты своей тоски в мои мысли. Резко закрываюсь, глушу его обиженный вопль. Не сейчас. Он отомстит, но не сейчас. Сейчас время для моего маленького секрета. Моего десерта, моего пристрастия. Моего золотоглазого мальчика. Таких, как он, тысячи и ни одного. Влетаю в коробочку из блестящего стекла и серого бетона. Это место ты любовно зовешь «офис». Чаще всего тебя можно найти здесь.
