— Дохлый кролик, — ответил Верона, еще раз посмотрев вниз. — Это может быть важно. Брюмастер чуть заметно вздрогнул:
— Еще как важно! Опять какой-то символ. Здесь нам не обойтись без Малколма Эйнсли.
— Вы хотите сказать, что детектив Джакобо знал, что там лежит мертвое животное? — недоверчиво покосился на Верону начальник полиции.
— Этого я не могу знать, сэр, — сказал криминалист, — но только пока осмотр не завершен, мы должны исходить из того, что улики могут быть повсюду.
Кетлидж колебался, но уже взял себя в руки. Он имел репутацию не только поборника строгой дисциплины, но и человека справедливого.
— Что ж, — шеф чуть приосанился и оглядел всех находившихся в комнате, — я приехал сюда главным образом затем, чтобы подчеркнуть своим присутствием исключительную важность данного дела. Сейчас все мы на виду у публики как никогда. Не жалейте сил, трудитесь. Мы обязаны быстро раскрыть это преступление.
Направившись к выходу, Кетлидж задержался, чтобы сказать Ньюболду:
— Лейтенант, проследите, чтобы в личное дело детектива занесли благодарность, — он чуть заметно улыбнулся, — скажем, за бдительность, проявленную при сохранении материалов следствия в сложных обстоятельствах. — С этими словами он вышел.
Прошло еще около часа, когда Хулио Верона сообщил сержанту Брюмастеру:
— Среди личных вещей мистера Эрнста найден бумажник с его водительскими правами и кредитными карточками. Денег в нем нет, хотя бумажник такой пухлый, словно его раздуло от купюр.
Брюмастер сразу же отправился выяснять этот вопрос у Паласио. Ему и его жене было велено не выходить из кухни и ничего не трогать. Мажордом едва сдерживал слезы и разговаривал с трудом. Глаза жены, сидевшей за кухонным столом, тоже покраснели от слез.
— У мистера Эрнста всегда были в бумажнике деньги, — сказал Тео Паласио. — В основном, крупные… Бумажки по пятьдесят и сто долларов. Он любил расплачиваться наличными.
— У него не было привычки переписывать номера крупных банкнотов?
— Сомневаюсь, — покачал головой Паласио. Брюмастер дал старику время привести мысли в порядок и продолжил:
— Вы говорили мне, что когда утром вошли в спальню хозяев, то сразу поняли, что уже ничем не сможете им помочь, и бросились звонить.
— Да, так оно и было. Я вызвал службу “Девять-один-один”.
— И вы ни к чему в спальне не прикасались? Вообще ни к чему?
Паласио покачал головой:
— Я знаю, что до приезда полиции все должно оставаться на местах… — Тон у Паласио стал вдруг неуверенным.
— Вы что-то вспомнили? — сразу уловил его колебания Брюмастер.
— Нет… То есть да, я кое о чем забыл вам сказать. Там очень громко играло радио, и я его выключил. Простите, если я что-то…
— Ничего страшного, но только пойдемте прямо сейчас и посмотрим на него.
В спальне Эрнстов Брюмастер подвел Паласио к портативному приемнику.
— Когда вы его выключили, волну изменяли?
— Нет, сэр.
— С тех пор кто-нибудь мог им пользоваться?
— Не думаю.
Брюмастер натянул на правую руку резиновую перчатку и включил приемник. Звуки популярной песни “О, что за чудное утро!” из мюзикла “Оклахома!” Роджерса и Хаммерстайна наполнили комнату. Детектив внимательно вгляделся в шкалу — приемник был настроен на волну 93,1 FM.
— Это радио “Даблл-Ти-Эм-Ай”, — заметил Паласио. — Любимая станция миссис Эрнст, она ее часто слушала.
Чуть позже Брюмастер привел в спальню Марию Паласио.
— Постарайтесь не смотреть на тела, — сказал он сочувственно. — Я встану так, чтобы загородить их от вас, взгляните на кое-что другое.
Он хотел, чтобы она взглянула на драгоценности: кольцо с сапфиром и бриллиантом, золотое кольцо, жемчужное ожерелье, усыпанный бриллиантами золотой браслет — все это богатство лежало на самом виду, небрежно разложенное на туалетном столике в спальне.
— Да, это украшения миссис Эрнст, — сказала Мария Паласио. — На ночь она всегда оставляла их здесь, а в сейф убирала только утром. Я даже один раз предупреждала ее, что… — голос женщины сорвался.
— На этом все, миссис Паласио, спасибо, — поспешил сказать ей Брюмастер. — Вы сообщили мне достаточно. Позже на вопросы Брюмастера отвечала доктор Санчес:
— Да, характер побоев и телесных повреждений, нанесенных мистеру и миссис Эрнст, сходны с теми, что мы имели в случае Фростов и Урбино, а если судить по заключениям из Форт-Лодердейла и Клиэруотера, то и с теми случаями тоже.
— А что вы скажете о ножевых ранениях, доктор?
— Не могу ничего утверждать с уверенностью до вскрытия, но на первый взгляд раны были нанесены ножом такого же типа.
Что до кролика, то здесь Сандра Санчес не полагалась на свое суждение и пригласила Хезер Юбенс, с которой когда-то вместе работала. Хезер — дипломированный ветеринар, специалист по домашним животным — стала теперь владелицей зоомагазина. Она осмотрела дохлого кролика, определила его породу и сообщила, что такие во множестве приобретались у нее в последнее время. Причиной смерти зверька, по ее мнению, стала асфикция. Проще говоря, его задушили.
Тушку кролика сфотографировали и отправили по распоряжению доктора Санчес в отделение судебно-медицинской экспертизы, чтобы сохранить в формальдегиде.
