Среди записок, ожидавших Эйнсли по возвращении в отдел, была одна от Бет Эмбри. Она не подписалась, но Эйнсли узнал номер телефона и сразу же перезвонил.
– Я тут опросила кое-кого из своих старых знакомых, – начала она без предисловий. – И узнала о Мэддокс-Даванале кое-что полезное для тебя.
– Ты просто душка. Бет. Рассказывай скорей.
– У парня были финансовые проблемы, и весьма серьезные. Кроме того, он обрюхатил молоденькую девчонку, и ее адвокат собирался взыскать алименты либо с него, либо с семьи Даваналь, если он будет упрямиться.
Поразительные известия стали поступать с завидной регулярностью, отметил про себя Эйнсли.
– Похоже, он действительно был по уши в дерьме, – сказал он. – Но у меня не идут из памяти слова, что ты сказала при нашей прошлой встрече. Что ты не удивилась бы, если бы Байрон сам наложил на себя руки.
– А что, дело приняло именно такой оборот? – Бет, казалось, и сама удивилась.
– Самоубийство – вполне вероятная версия, но пока лишь версия. Что тебе известно о его финансовых неурядицах?
– В двух словах, Байрон попросту проигрался в пух и прах. Задолжал деньги здешней мафии. Крупную сумму – больше двух миллионов долларов. Они грозились прикончить его или заложить Теодору Даваналю.
– Который не заплатил бы им ни гроша.
– Я совсем не уверена в этом. Людям, которые взлетели на самую верхотуру так стремительно, как Даванали, всегда есть что скрывать, и мафии, должно быть, много чего о них известно. Но все равно, если бы Теодор заплатил за Байрона долги, он как пить дать положил бы конец безбедной жизни зятя.
Эйнсли еще раз поблагодарил Бет и пообещал держать ее в курсе.
Хорхе, который как раз появился за своим рабочим столом, спросил:
– Так как насчет самоубийства? Вы принимаете эту версию всерьез?
– Я принимаю всерьез Сандру Санчес. К тому же теперь эта версия стала мне казаться куда более правдоподобной.
И он пересказал свой разговор с Бет Эмбри.
Хорхе тихо присвистнул.
– Но ведь если все это правда, то миссис Даваналь лжет. Я сам слышал, как она распиналась по “ящику”, что ее мужа “зверски убили”. Что же она скрывает?
Ответ на последний вопрос у Эйнсли уже был. Ключ к разгадке был в одном только слове, которое он услышал, когда Бет описывала ему семью Даваналей: “гордость”. Как это она сказала? ..В глазах других они всегда должны выглядеть безукоризненно, казаться воплощенным совершенством, своего рода высшей расой.
– Будем снова допрашивать миссис Даваналь? – спросил Хорхе.
– Непременно, но не сразу. Прежде нам нужно еще кое-что разузнать.
В этот же день, в среду, тело Байрона Мэддокса-Даваналя было выдано из морга округа Дейд его жене Фелиции, которая объявила, что отпевание и похороны покойного супруга состоятся в пятницу.
Весь день в четверг в усадьбе Даваналей шли приготовления к похоронам, и тактичные детективы из отдела убийств старались держаться как можно незаметнее. Но это не помешало Малколму Эйнсли воспользоваться лифтом особняка, чтобы подняться наверх и повидать супругов Васкезес, которые прислуживали патриарху семейства Вильгельму Даваналю. Для них на третьем этаже была отведена комната с кухней. Держались они дружелюбно, старались быть полезны и вообще, по первому впечатлению, казались людьми в высшей степени добросовестными. Да, им почти сразу стало известно о смерти Байрона. Это так ужасно! Да, мистер Вильгельм тоже знает, но на похоронах присутствовать не будет – такие стрессы не для него. И увидеться с ним сейчас мистер Эйнсли тоже никак не сможет, потому что он спит.
Карина Васкезес, почтенная матрона лет около шестидесяти, квалифицированная медсестра, пояснила:
– Наш старый джентльмен легко утомляется и потому много спит, особенно днем. Зато когда он бодрствует, что бы вам ни говорили его близкие, он зорок, как горный орел.
– Иной раз мне кажется, что он как хорошие старинные часы, – добавил ее муж Франческо. – Когда-нибудь они встанут, но до тех пор механизм работает четко.
– Хотел бы я, чтобы однажды и обо мне сказали то же самое, – усмехнулся Эйнсли и спросил:
– Как вы думаете, старик сможет мне что-нибудь рассказать о смерти в своем доме?
– Я бы нисколько не удивилась, – ответила Карина Васкезес. – Он прекрасно осведомлен о всех семейных делах, но держит язык за зубами, а мы с Франческо не привыкли задавать слишком много вопросов. Еще скажу вам: мистер Вильгельм часто просыпается по ночам, так что он вполне мог что-то слышать. С нами он ничего не обсуждает, так что придется вам самому у него спросить.
Эйнсли поблагодарил обоих и сказал, что придет еще раз.
