Покончив с блокнотом и отодвинув его в сторону, Шубридж принялся за записную книжку. Он вытащил оттуда и положил на стол листок, на котором она записала его имя и адрес, когда разговаривала по телефону с Энгерсом. Бланш не сводила с него глаз, стараясь мобилизовать все свои умственные способности и наблюдательность, к которым теперь примешивался нарастающий страх. В движениях он был предельно экономен и четок; все его действия и даже его внешность оставляли впечатление неторопливой уверенности. Среднего роста, сухощавый… за такой внешностью часто скрывается недюжинная сила. Лицо загорелое, обветренное. неподвижное, непроницаемое лицо. Один раз, когда она попробовала что-то сказать — возразить, возмутиться, просто, чтобы услышать свой голос, — он вскинул на нее глаза и молча, не меняя выражения лица, покачал головой. Она осеклась на полуслове, будто со всего разбега наткнулась на невидимую ледяную стену. И тут в ней впервые шевельнулся ужас. Она поняла, что этот человек, если понадобится, без колебаний ее убьет. Она пыталась отогнать страх, отказываясь верить в неотвратимость беды. Ради Бога, Бланш, повторяла она про себя, только не раскисай, не теряй голову.
Шубридж откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на нее. И вдруг улыбнулся, совершенно неожиданно — улыбнулся не ей, не Бланш, а себе самому. Что-то произошло. Что-то внутри у него изменилось. И это непостижимым образом ей передалось, точно так же, как иногда передавались ей чужие мысли. В нем созрело какое-то решение. И он не просто его принял, а принял с огромным облегчением, и с этой минуты ее присутствие перестало его беспокоить. С ней все ясно, думать больше не о чем.
Он сказал:
— Значит, вы приехали поговорить насчет стоянки для туристов? И, не застав нас дома, поехали в Чеддар, выпили там чаю, а потом вернулись и ждали здесь?
— Да. Но я хочу объяснить…
Он снова прервал ее характерным движением головы, которое действовало, как удар.
— Нечего тут объяснять. Бросьте ваши сказки про туристов. Вы это выдумали, чтобы увидеть меня, проникнуть к нам в дом. Вы хотели собрать о нас сведения, чтобы после провернуть какие-то свои делишки.
Он говорил спокойно, буднично — без раздражения, без гнева, — и Бланш неожиданно успокоилась. И что это, в самом деле, она так перетрусила? Может, все не так уж и плохо? Может, все плохо только в ее воображении? Воображение может и подвести.
Она улыбнулась и, непроизвольно дотронувшись до своего жемчуга рукой в перчатке, сказала:
— Ну, верно, я это придумала. Но иногда лучше заранее все выяснить, особенно если… если разговор предстоит строго конфиденциальный.
Шубридж коротко улыбнулся ей в ответ.
— Ваши записи очень лаконичны, мисс Тайлер, но мне не трудно читать между строк. Вы живете в Солсбери?
— Да, и я…
— Отвечайте только на вопросы. Ваши эмоции меня не интересуют. Тем более что все они написаны у вас на лице. Вы профессиональный медиум?
— Да.
— Но при случае не брезгуете и вполне земными средствами?
— Истины есть и в здешнем мире, равно как и в мире ином. Мое призвание отчасти в том, чтобы открыть их людям.
— Обычный профессиональный жаргон. — Он протянул руку, взял со стола записную книжку и, не заглядывая в нее, спросил: — Ваш визит связан с мисс Рейнберд, Рид-Корт, Чилболтон?
— Да. — Она бы дорого дала, чтоб ей позволили говорить не только «да» и «нет». Ведь должен же быть где-то ключ к спасению — где-то там, в нагромождении слов. Но она знала: говорить он не даст.
— Жаль, что мой телефон не значится в справочниках. Вы просто позвонили бы мне, и через пять минут вопрос был бы исчерпан. И мы оба спокойно жили бы дальше. Как вы узнали мой адрес? — Он взял со стола листок.
— Мне дал его ваш приятель, некий мистер Энгерс.
— Бывший приятель. А он откуда его взял? И как вы вышли на Энгерса?
— Он вспомнил, что вы увлекались соколиной охотой, и узнал адрес через Британский клуб любителей… Погодите, послушайте… — Она попыталась с разбега ускользнуть из-под его контроля. — Почему не перейти прямо к делу? Как к вам попал архи…
— Мы именно переходим к делу. — Он слегка повысил голос. — И достаточно прямо, как мне кажется. — И он улыбнулся.
Бланш встала. те двое не шелохнулись. С преувеличенным возмущением ей казалось, что гнев поможет подавить страх, — она заявила:
— Хватит! С меня довольно. Я требую, чтобы вы сию же минуту выпустили меня отсюда!
— Сядьте, — приказал Шубридж.
Бланш продолжала смотреть на него в упор. Он наклонил голову набок и взглянул на нее снизу вверх. И тут из дальнего конца комнаты послышался негромкий голос миссис Шубридж:
— Вы же не идиотка, мисс Тайлер. Архиепископа мы похитили. А вы его видели. неужели вы не понимаете, что вам отсюда выходить нельзя — пока.
Это произнесенное после некоторой заминки «пока» не слишком обнадежило Бланш. Она медленно опустилась на стул. Спокойно, Бланш, спокойно, твердила она себе. Главное — не терять головы. Да, дело дрянь, но ведь должен быть какой-то выход. Можно договориться, пойти на компромисс. О, Господи, ну что-то должно же быть!
— Так как вы вышли на Энгерса?
