Предложил ей стереть запись, компромат на нее, но она даже не обрадовалась. Наоборот, на лице усталость появилась. Будто это чужая история, не ее. Она мимо этой грязи прошла, а я нет. И это ее тяготит.
Щекотная зона на шее у Кати – больше не щекотная. Новые жесты. Новое поведение. Сон-кошмар, в котором она убеждала кого-то, что она Карина, не Катя. Сообщение, в котором к ней обратились, как к Карине, и которое она поспешно, слишком поспешно стерла. Миша, брат подруги погибшей, который вдруг назвал ее Кариной и за руку взял, как сестру... Ее слезы при этом градом из глаз...
Если бы не мой чертов рационализм, я бы мог подумать, что в моей жене живет чужая душа, ставшая мне за последние недели роднее всех и дороже себя самого. Я уже близок к тому, чтобы поверить в немыслимое. Стою на грани своих прежних убеждений, готов от них отступиться, плюнуть на всегдашний свой скептицизм, вечное неверие в чудо. Шагнуть в неизведанное или нет? Вдруг это все бред собачий? И причина реальная в том, что люди меняются, плюс нечаянное нагромождение случайностей? Я не знаю. Впервые не знаю, что думать. Что мне думать, Катя? Или Карина? Подскажи!»
Вздрагиваю от звука неожиданно открываемой за спиной двери. Оборачиваюсь испуганно и, пойманная врасплох, прячу в пол глаза. Это Аким.
Он идет в ванную со спортивной сумкой на плече. Когда Аким проходит мимо, до меня долетает бодрящий хвойный запах то ли геля, то ли шампуня. Я ему невероятно благодарна, что не набросился на меня с вопросами прямо с порога. Знает же, что прочитала его откровения, но щедро дарит мне время подумать, привыкнуть к мысли о неизбежности предстоящего разговора и помогает с этим смириться.
Когда он заканчивает разбираться с сумкой, то садится на кровать и распахивает руки – приглашая к себе. Ныряю в его объятия, прижимаюсь к его груди и прячу лицо в футболку.
Он открылся мне, теперь моя очередь. Но как же трудно вытащить свою историю на свет и представить на его суд, сознавая всю ее фантастичную неправдоподобность! Сердце колотится, как сумасшедшее, когда я робко заглядываю ему в глаза и, наконец, признаюсь, смущенно улыбнувшись:
- Меня зовут Карина. Приятно познакомиться!
Он кивает напряженно, сосредоточенно. Словно сам себе говорит: «Так я и думал!» Просит, нет, жадно требует:
- Дальше!
- После смерти моя душа залетела в тело твоей жены, в тот момент пытавшейся покончить с собой...
Рассказываю ему всю свою историю, без утайки. Поначалу каждое слово дается тяжело, со скрипом, но к концу своего повествования, приободренная его спокойной невозмутимостью, немного расслабляюсь. Напряжение, натянувшее меня, как пружинку, постепенно сходит на нет. Вижу, что он мне верит, впитывает в себя мои слова, принимая их, как данность. Иногда задает уточняющие вопросы, но все больше молчит и кивает.
Когда я заканчиваю рассказ, замолкаю, жду его реакцию. Какое-то время Аким безмолвствует, но сам факт, что он не оттолкнул меня до сих пор с криком: «Не верю! Вранье!» невольно обнадеживает. Наконец, он задумчиво говорит:
- Так значит, ты Карина... Буду называть тебя Кари, если ты не возражаешь. Скажем остальным, что это сокращение от «Катерина».
- Я совсем не против. Меня так мама называла... Ты не удивлен?
- Удивлен? Я рад, но не удивлен! Это твоя реальность и моя тоже, пусть и слегка безумная, ну так что с того?
- Мне не послышалось? Ты сказал, что рад? Чему?
- Тому, что ты не Катя. Что можно больше не сходить с ума, пытаясь распутать непонятки во всей этой странной истории. Тому, что все недоговоренности между нами остались позади. Теперь у меня есть чудесная, верная жена, ни разу мне не изменявшая... и которую я безумно люблю. Ты, я, мы - вот, что важно, остальное - ерунда, - он проводит губами по виску, обхватив шею рукой, а другой обнимая за талию, и мое дыхание сбивается с ритма. Судорожно вздыхаю, позабыв о чем шла речь, пытаюсь вернуть себе ясность мышления. Его губы на моей шее - том самом, не щекотном, но чертовски чувствительном месте. Какая там ясность?! Я тону в этих волнах, волшебных, ласковых ощущениях по всему телу. «Соберись, очнись», - приказываю себе. Мы не договорили! Кое-что самое важное из нашего разговора ускользнуло. Наконец, вспоминаю и озвучиваю последнее:
- Есть одна вещь, которую мы не обсудили.
Он хмурит брови, не в восторге от смены повестки, и, немного от меня отстранившись, приказывает:
- Валяй, говори!
- Когда мы закончим искать убийцу, я собираюсь сделать все возможное и невозможное, чтобы оформить на брата опекунство.
- Разумеется, - он пожимает плечами, – Помогу тебе, чем смогу.
- И, когда у меня это получится, я заберу Мишу к себе. Я хочу жить вместе с ним.
- Любовь моя, ты же не думала, что я буду против? – он в изумлении таращится на меня.
Не думала? Конечно, не думала! Потому что на эту тему не то что думать, я даже мечтать боялась! Я лишь мотаю головой, пытаясь сдержать счастливые слезы.
