— Особенно сильно поддались его очарованию два человека: Корин Келлар, тренер, и Джон Боллертон, член правления. Ни один из них никогда не сказал доброго слова о жокеях. Думаю, что Кемп-Лоур выбрал их в качестве друзей единственно потому, что они по своей злобности и посредственности самые подходящие для его целей. Они охотно распространяют опасное для жокеев мнение, которое он незаметно внушил им. Думаю, что все разрушительные слухи начинаются с Кемп-Лоура и даже их содержание тоже главным образом его работа.
Почему он не удовлетворен, имея так много? Он нравится жокеям, чью карьеру ломает, и они с удовольствием разговаривают с ним. Почему ему необходимо унизить их?
Он сказал:
— Если бы это был гипотетический случай, я бы объяснил тебе, что такой человек может ненавидеть и завидовать отцу и сестре, подобные чувства в нем развиваются еще в раннем детстве. Но он знает, что это плохие чувства, и подавляет их в себе, а агрессивность, к несчастью, переносит на людей, обладающих теми же качествами и способностями, которые он ненавидит в отце. Таким личностям можно помочь. Их надо понять, лечить и простить.
— Я не прощу, — сказал я. — И я его остановлю.
Меллит взглянул на меня.
— Ты уверен в своих фактах? — Он погладил ногтем большого пальца верхнюю губу. — Пока у тебя только догадки. А у меня нет возможности побеседовать с ним, и потому я не могу сказать ничего определенного. Я допускаю, что твои подозрения насчет Кемп-Лоура
— Психиатры никогда не смотрят на вещи просто, — вздохнул я.
Он покачал головой:
— Простых вещей очень мало.
— Я найду факты. И начну сегодня же, — сказал я, вставая. — Спасибо, что вы приняли меня и так терпеливо слушали, я искренне сожалею, что помешал вашему гольфу.
— Я не так уж и опоздал, — успокоил он меня, спускаясь вниз по лестнице и открывая парадную дверь. На пороге, словно бы обдумав что-то, он сказал: — Будь осторожен, Роберт. Действуй осмотрительно. Если ты прав в отношении Кемп-Лоура, хотя это очень предположительно, ты должен чутко отнестись к нему. Надо убедить его пройти курс лечения. Его здоровье в твоих руках, не будь жестоким.
Я откровенно сказал:
— Не могу смотреть на него с вашей точки зрения. Я не думаю, что Кемп-Лоур болен, он просто опасен.
— Где кончается болезнь и начинается преступление… — Он пожал плечами. — Об этом спорят столетиями, и нет двух человек, которые бы пришли к согласию. Но будь осторожен, будь осторожен. — Он улыбнулся и, закрывая дверь, сказал: — Напомни обо мне родителям.
Я прошел пару перекрестков: первое — найти шикарную, пахнущую свежестью парикмахерскую, и второе — заказать тройную порцию яиц и бекона в соседнем кафе. Я погрузился в обдумывание, как раскопать железные факты. По размышлении я пришел к выводу, что некоторые из них, и весьма ценные, лежат неглубоко и начинать копать надо с них. Я решил преодолеть барьер жалости и презрения, который воздвигла в королевстве скачек моя последняя неудача. Опасная затея, но я хотел исцелиться, и поэтому придется ее осуществить.
Воспользовавшись телефоном в кафе, я позвонил Тик-Току.
— Вы сегодня работаете? — спросил я.
— Будьте великодушны, дружище. Нехорошо задавать вопросы в такой ранний час. Да еще когда ответ негативный. — Пауза. — А вы? — Наивность так наивность.
— Подонок.
— Так меня зовут друзья.
— Мне нужна машина, — сказал я.
— Ведь вы не собираетесь высаживать десант в тылу неприятеля?
— Не собираюсь.
— Прекрасно. У меня отлегло от сердца. Но если надумаете, дайте мне знать, и я присоединюсь к вам. — Голос у Тик-Тока был веселый и подразнивающий, но горькая правда, которая скрывалась за ним, не требовала лишних слов.
— Я хочу побывать в кое-каких конюшнях, — начал я.
— В чьих? — перебил он.
— Так, в кое-каких… примерно в шести.
— У вас появился нерв, — сказал Тик-Ток.
— Спасибо, — поблагодарил я. — Вы единственный человек в стране, который так думает.
— Проклятье… Я не подумал о…
Я усмехнулся:
— Ерунда. Где сейчас машина?
— У меня под окном.
— Я поеду в Ньюбери поездом и, если вы встретите меня на станции, заберу ее, — сказал я.
— Сегодня бесполезно ехать в любую конюшню, все тренеры на скачках, — заметил он.
— Да, я очень надеюсь, что их не будет, — согласился я.
— Что вы задумали? — В его голосе звучало подозрение.
— Вернуть состояние обанкротившемуся Дому Финнов. Я успею на десять десять. Вы встретите меня. Хорошо? — И я положил трубку, не обращая внимания на его протестующее "эй".
