И ему вдруг так остро захотелось, чтобы все обстояло именно так, а не иначе. Чтобы он нравился ей, ну хоть немного. И не как работодатель, не как обеспеченный бизнесмен, а просто как Игорь — одинокий, неприкаянный, с глубокими залысинами и намечающимся брюшком, с его брюзжанием по понедельникам, с дикой усталостью по пятницам, с мешками под глазами, если не выспится, и скачущим давлением, потому что не мальчик уже давно. И чтобы она сейчас дома была одна, очень хотелось. Чтобы не суетился рядом с ней какой-нибудь юный скорый на ногу и действа Сережа, Саша, Миша, пытаясь подарить ей чудо, на которое надеется каждая женщина весенним праздником…
Так мимозы или розы? Или все же тюльпаны?
— Девушка, а подснежники у вас есть? — вдруг спросил он, сам не понимая, почему о них вспомнилось.
Может, потому, что с детской сказки хранились воспоминания. Или потому, что цветок этот и в самом деле казался ему настоящим таинством. Он до сих пор не мог понять, как может существовать нежная хрупкость тонких лепестков в грубой хрустящей снеговой оправе.
— Нет, к сожалению… — Девушка виновато покачала головой.
— А вы у перехода посмотрите, — вдруг подсказал юношеский голос сзади. — Там сегодня тетка какая-то весь день подснежниками торговала и крокусами желтыми. Красотища… Даже очередь была…
Если очередь, то вряд ли ему что-то достанется, но все равно поплелся к подземному переходу, благо всего метров десять ходу.
Возле перехода мужик в треухе суетился вокруг пустых ящиков, то ли ставил их друг на друга, то ли пытался погрузить на странную тачку о двух колесах. Женщина в вязаной кофте, надетой почему-то поверх стеганого пальто, забегала то с одного бока, то с другого и все давала и давала какие-то советы мужику. Тот злился и ругался на нее, а она все равно бегала. Цветов видно не было.
— Здрасте. — Игорь остановился в двух метрах от них. — Тут подснежниками сегодня торговали. Нет уже?
— Торговали, а чё? — Мужик выпрямился, сдвинул треух на макушку и с подозрением смерил длинное кашемировое пальто Игоря взглядом. — Штрафовать пришел, что в неустановленном месте торговали?
— Да нет. — Игорь повернулся, чтобы идти прочь. — Купить хотел.
— Так и покупай! — подхватила женщина, отпихнув мужика. — Чё лезешь-то?! Покупатель, а ты все на подозрениях своих…
— Эти покупатели с удостоверениями нас сегодня весь день гоняли, чтоб им… — Мужик выругался. — Так будешь цветки брать или как?
— Буду, — кивнул Игорь. — А взглянуть можно?
— Можно, чего не взглянуть. — Женщина поманила его пальцем. — Тут вон в корзине…
Она снова отпихнула мужика, подождала, пока Игорь подойдет вплотную к ящикам, откинула какую-то тряпку, и он ахнул.
Целая корзина!.. Целая корзина голубого нежнейшего чуда, трепетно вздрагивающего при порывах ветра!
— Сколько будешь брать, парень? — Она снова закрыла цветы тряпкой. — Нельзя, застынут… Сколько тебе?
— Все! Всю корзину возьму! Вместе с корзиной… Откуда же такое чудо, господи?! Откуда?
— Так это… — начал было мужик, но женщина тут же опять ткнула его локтем в бок и закончила за него с грубым хохотом:
— Так падчерица из леса принесла!..
…Он страшно волновался, когда жал на кнопку ее звонка.
Чего приперся, спрашивается? Может, она не одна? Может, с другом? И еще про какие-то семейные обстоятельства девчонки что-то говорили такое. Что за обстоятельства? Может, в самом деле все серьезно, а тут он! Да еще с корзиной цветов!
— Здрасте, извините за непонимание серьезности момента. Так все вышло неказисто, ну я пошел… — так, что ли, ему говорить, когда она откроет.
Она открыла. Крохотный ситцевый халатик, едва прикрывающий ей ноги. Смешные косички, с мохнатыми резинками. Смешные вязаные тапочки. Глаза зареваны.
Когда увидела его, ее будто в грудь ударили. Отпрянула и даже руками замахала.
— Я не видение, Лида. — Игорь шагнул в квартиру, прикрыл за собой дверь. — Я пришел извиниться и поздравить тебя. Вот…
И сунул ей неловким движением корзину грубого плетения, набитую перевязанными ниткой букетиками подснежников.
— Спасибо, — кивнула, прижав корзину к животу, сделавшись тут же похожей на несчастную падчерицу, встретившуюся в темном лесу сразу со всеми двенадцатью месяцами. — Пройдете?
Он прошел, снял ботинки. Следить мартовской снеговой кашицей вперемешку с солью и песком по ее нарядным коврикам счел неприличным.
— Будете чай? Чай с кексами? Я сама пекла.
Он уселся на диване в комнатке размером с его кладовку, где он хранил снаряжение для гольфа.
— Не буду я никакого чая, Лида. Сядь сюда, рядом. — И он требовательно шлепнул ладонью по дивану рядом с собой.
Они были одни в квартире. Это обрадовало. Он мог говорить ей что-то. Что-то слышать в ответ, и никто, никто не мог им помешать. Никто, кроме их самих. А в этом-то как раз и была проблема.
Он не знал, с чего начать!!! И долго нес что-то несуразное про погоду, про вечеринку в офисе, про увольнение Ануфриева и Морозовой.
— Почему ты ничего мне не сказала? — наконец подошел к главному Игорь.
— Про кошелек? — Ее несчастные глаза снова наполнились слезами.
