Пожилая женщина, занимающаяся весьма мирным делом и далёкая от криминала и борьбы с ним оказывается втянутой в целую сеть убийств. Поначалу всё кажется несерьёзным: отравлены мыши, следом за ними кошки а потом... Кому мешает разработка нового лекарства?
Из цикла «Дилетанские детективы»
Этот рассказ я буду вести от первого лица, так, что представлюсь сразу – Кузнецова Елена Николаевна, старший научный сотрудник, кандидат биологических наук.
Всё это произошло, когда наша лаборатория, как это принято говорить, стояла на пороге одного из величайших открытий современности. Так как над этой проблемой работали лучшие умы во многих странах мира, и мы лишь по счастливой случайности оказались немного впереди остальных, все работы лаборатории были тщательно засекречены. В наш лабораторный отсек можно было входить только по специальному допуску, который, помимо сотрудников лаборатории, был только у директора Института –Александра Анатольевича Попова и у главного секретчика – Владимира Евгеньевича Коршунова.
Штат лаборатории состоял из девяти человек: руководителя лаборатории, профессора Павла Петровича Волкова, двух старших научных сотрудников – доктора биологических наук Игоря Алексеевича Младова и меня, научного сотрудника Геннадия Андреевича Иванчикова, трёх МНСов – Анны Жариковой, Марии Коротковой и Ивана Горелого, да двух лаборантов – почтеннейшей Зинаиды Владимировны, и Аллочки.
Когда мы вышли на последний этап работы, и нас, из соображений секретности, заставили держать лабораторных животных в нашем же лабораторном отсеке, я уговорила Павла Петровича зачислить в штат лаборатории сотрудника вивария Мишеньку.
Честно говоря, я имела тут свой небольшой шкурный интерес. Мишенька и его родители жили со мной на одной лестничной площадке. Мне были симпатичны эти люди. Мишенька страдал синдромом Дауна. Сколько сил и терпения затратили его родители, чтобы социализировать сына. Как они гордились тем, что Мишеньку приняли на работу в такой серьёзный институт, а если парнишка будет отмечен, как один из участников нашей разработки, хотя бы грамотой, то родители будут просто на седьмом небе от счастья.
Мишенька мне нравился. Несмотря на свой недуг, он был очень приветливым, аккуратным и исполнительным. И главное, очень любил животных, и замечательно за ними ухаживал.
Я прошу прощения за столь длинную преамбулу, но, боюсь, иначе не смогла бы вас ввести в курс дела. Просто дело в том, что меня зовут Елена Николаевна, а не Антон Павлович, и краткость изложения мне не свойственна. Скорее напротив, я страдаю излишней дотошностью, доходящей порой до откровенного занудства.
Итак, мы вышли в своей работе на «финишную прямую». Мы провели множество экспериментов in vitro1 и in vivo2, и начальство уже поторапливало Волкова, однако профессор, решил поставить ещё несколько узко направленных контрольных опытов, чтобы иметь возможность смоделировать отдалённые результаты действия препарата на организм.
И вдруг, произошло нечто совершенно необъяснимое. Все экспериментальные животные в группе «А» в одно недоброе утро внезапно были обнаружены погибшими. Едва Павлу Петровичу доложили об этом, как у бедняги случился инсульт.
Из соображений секретности (будь она неладна!), профессора, после оказания первой необходимой медицинской помощи было решено не помещать в стационар, а лечить дома под наблюдением нашего институтского врача и секретчика Коршунова.
Уход за профессором возлагался на плечи женской части работников лаборатории, потому, как всем известно, что если мужчина не профессиональный медик, то в уходе за больным от него никакой пользы, кроме вреда. Ночные дежурства взяла на себя, за определённую плату, разумеется, супруга Коршунова, по прозвищу Кагебесса. Единственная из нас, к слову сказать, профессиональная медсестра.
Первой на дежурство заступила Мария Короткова, потом её должна была сменить Аллочка, а я сразу занялась выяснением причин массовой гибели лабораторных животных.
Впрочем, долгой экспертизы не понадобилось. Бедные лабораторные мыши были отравлены мышьяком, причём отрава была добавлена в поилки и кормушки в таких количествах, что могла уморить не только мышей, но и существ куда более крупных, включая человека.
Поэтому уже на следующий день, оформив должным образом результаты экспертизы, я в обед отправилась в фермерский магазин, где Павел Петрович, большой любитель молочных продуктов, всегда закупался, справедливо полагая, что коровье молоко – это только то, что надоили у живой коровы, а вовсе не продукт хитроумного лабораторного синтеза.
Приобретя нужные продукты, я на полчаса заглянула в лабораторию, чтобы дать задание Аллочке, пришедшей на работу к обеду после вчерашнего вечернего дежурства, и отправилась к Волкову на смену дежурившей там с самого утра Анне Жариковой.
Едва я вошла в прихожую, как ко мне с требовательным мяуканьем выскочили профессорские любимцы: кот Жмур и кошка Абсцисса. Не знаю, что сподвигло покойную жену профессора мою институтскую подругу Сонечку, назвать своих животных такими странными именами, но их звали именно так. С Абсциссой и Жмуром мы были знакомы уже более десяти лет, и теперь зверушки мне явно жаловались на болезнь хозяина, на присутствие в доме посторонних и на отсутствие в кормушках молока.
