— Есть что-нибудь интересное? — спросил я.
Он поклонился.
— Когда находишься рядом с такими дамами, все интересно.
Я представил его Дороти.
Он отвесил ей поклон, проговорил что-то витиеватое насчет «любого, кто приходится другом Нику», и остановил официанта.
— Пит, поставь сюда столик для мистера Чарльза.
— Ты каждый вечер устраиваешь здесь такую давку? — спросил я.
— Я тут ни при чем, — ответил он. — Попав сюда один раз, они обязательно приходят снова. Может, у меня и нет черных мраморных плевательниц, зато у посетителей не возникает желания сразу же выплюнуть то, что они здесь покупают. Хотите, присядем к стойке, пока нам ставят столик?
Мы сказали, что хотим и заказали напитки.
— Ты уже слышал про Нанхейма? — спросил я.
Прежде чем решить, какой дать ответ, он некоторое время смотрел на меня, а затем сказал:
— Ага, слышал. Его девушка сегодня здесь, — он мотнул головой, указывая на противоположную сторону помещения, — наверное, отмечает это событие.
Поверх головы Стадси я осмотрел другую сторону помещения и, наконец, обнаружил крупную рыжеволосую Мириам, сидевшую за столиком в компании пяти-шести мужчин и женщин.
— Слышал, кто это сделал?
— Она говорит, что полиция — он слишком много знал.
— Это просто смешно, — сказал я.
— Смешно, — согласился он. — А вот и ваш столик. Усаживайтесь. Я сейчас вернусь.
Мы перенесли свои стаканы за столик, который официанты втиснули между двумя другими столами, занимавшими место, коего вполне хватило бы лишь для одного из них, и устроились настолько удобно, насколько это было возможно.
Нора отхлебнула из своего стакана; ее передернуло.
— Как ты думаешь, может, сюда добавили той самой «горькой вики», которую так любят вставлять в кроссворды?
— Ой, смотрите! — произнесла Дороти.
Мы посмотрели и увидели направлявшегося к нам Шепа Морелли. Внимание Дороти привлекло его лицо. В тех местах, где не было шрамов, лицо сильно опухло, а цвет его варьировался от насыщенно-пурпурного под одним глазом до нежно-розового, в каковой был окрашен кусочек пластыря, приютившийся у него на подбородке.
Морелли подошел к нашему столику и наклонился над ним, опершись о столешницу обоими кулаками.
— Послушайте, — сказал он. — Стадси говорит, что я должен принести извинения.
Нора пробормотала: «Надо же, каков наш старина Стадси», а я спросил:
— Да?
Морелли покрутил головой, на которой не было живого места.
— Я не привык извиняться за свои поступки — меня либо принимают таким, каков я есть, либо не принимают вовсе, — однако, не скрою, я сожалею, что потерял голову и выпалил в вас; надеюсь, рана не слишком вас беспокоит, и если я могу что-либо сделать, то…
— Забудем. Присядьте и выпейте чего-нибудь. Мистер Морелли — мисс Уайнант.
Глаза Дороти расширились; она была явно заинтересована.
Морелли нашел стул и сел за столик.
— Надеюсь, вы тоже не станете держать зло против меня, — сказал он Норе.
Она ответила:
— Ну что вы, это было так интересно.
Он подозрительно посмотрел на нее.
— Выпустили под залог? — спросил я.
— Ага, сегодня после обеда. — Он осторожно потрогал лицо рукой. — Вот так и появляются новые шрамы. Мне пришлось еще в течение некоторого времени оказывать сопротивление при аресте, прежде чем они отпустили меня на все четыре стороны.
Нора возмущенно произнесла:
— Это ужасно. Вы хотите сказать, что они и в самом деле…
Я похлопал ее по руке.
Морелли сказал:
— От них трудно ожидать чего-либо другого. — Он растянул распухшую нижнюю губу, изображая, должно быть, скорбную улыбку. — Все не так страшно, когда этим занимаются двое или трое из них.
Нора повернулась ко мне.
— Ты тоже принимал участие в подобных вещах?
— Кто? Я?
Держа в руках стул, к нам подошел Стадси.
— Здорово они его разукрасили, а? — сказал он, кивнув в сторону Морелли. Мы подвинулись, и он уселся. Затем Стадси снисходительно ухмыльнулся, бросив взгляд на Нору и на ее стакан. — Думаю, в забегаловках на вашей хваленой Парк Авеню вряд ли подают лучшие напитки — зато здесь вы платите всего пятьдесят центов за маленькую порцию.
Улыбка Норы выглядела довольно жалко, но все же это была улыбка. Под столом она наступила мне на ногу. Я спросил Морелли:
— Вы знали Джулию Вулф, когда она жила в Кливленде?
Он искоса посмотрел на Стадси, который, откинувшись на спинку стула, обозревал помещение, где прямо на глазах росли его доходы.
— И когда ее звали Рода Стюарт? — добавил я. Он посмотрел на Дороти.
— Можете говорить спокойно, — сказал я. — Она — Дочь Клайда Уайнанта.
Стадси прекратил обозревать помещение и во весь рот улыбнулся Дороти.
— Правда? А как поживает ваш папочка?
— Но я же его не видела с тех пор, когда была маленькой девочкой, — сказала она.
Морелли смочил кончик сигареты и вставил ее между распухшими губами.
— Я сам из Кливленда. — Он зажег спичку. Глаза его были тусклыми — он изо всех сил старался, чтобы они казались тусклыми. — Тогда ее звали совсем не Рода Стюарт, а Нэнси Кейн. — Он опять взглянул на Дороти. — Ваш отец об этом знал.
— А вы знаете моего отца?
— Мы однажды с ним беседовали.
— О чем? — спросил я.
