Привет, приятель. Я не сразу сообразил, что в то воскресенье ты саданул меня не чем-нибудь, а деньгами. Вмазал ты мне здорово, что и говорить. Даже не предполагал, что ты так можешь. Правда, ты застал меня врасплох. Зато я потом недели две вспоминал о тебе, когда принимался чистить зубы. Жаль, что так получилось, потому что малый ты славный, и, честное слово, я предпочел бы сейчас поболтать с тобой за стаканчиком доброго виски, а не бурить здесь нефтяные скважины. Кстати, это письмо будет отправлено в тысяче миль от того места, где я в действительности нахожусь. Я хочу, чтобы ты знал две вещи, и обе они чистая правда — клянусь! Я и в самом деле запал на ту стройную блондиночку, и это была настоящая причина, почему я сбежал от старой леди. Стянуть жемчуг — это одна из тех дурацких идей, что могут прийти в голову любому парню, который втюрился в такую красотку. Как было их не взять, если их хранили чуть ли не в хлебнице, а я ведь в свое время работал в Джибути на одного французишку-ювелира и уж как-нибудь могу отличить настоящий жемчуг от фуфлыжного. А вот когда дошло до дела, мы с тобой, моим другом, одни и все такое, у меня, видно, наглости не хватило довести дельце до конца. Что ж, и поделом мне, дураку.
Остаюсь вечно твой
Р. S. Да, ты знаешь, что выкинул этот мой корешок, который тебе звонил? Решил расколоть меня на половину от той сотняги, что ты сунул мне в пиджак. Пришлось всыпать подлецу по первое число.
Когда я, облокотившись о стойку бара на Пятьдесят второй улице, ждал, пока Нора закончит рождественские покупки, девушка, сидевшая за одним из столиков в компании еще трех человек, встала и направилась ко мне. Это была невысокая блондинка, и независимо от того, начинали ли вы ее рассматривать с лица или с фигуры, облаченной в голубой костюм спортивного покроя, результаты осмотра в любом случае оказывались удовлетворительными.
— Вы — Ник Чарльз, верно? — спросила она.
— Да, — ответил я. Она протянула мне руку.
— Я — Дороти Уайнант. Меня вы, конечно, не помните, но наверняка должны помнить моего отца, Клайда Уайнанта. Вы…
— Да-да, — сказал я, — теперь я и вас припоминаю, только ведь тогда вам было всего двенадцать-тринадцать лет, верно?
— Да, это было восемь лет назад. Послушайте, вы помните те истории, что мне рассказывали? Это все была правда?
— Возможно, и нет. Как ваш отец?
— А я как раз хотела вас об этом спросить. Она рассмеялась. Видите ли, мама с ним развелась, и с тех пор мы ничего о нем не слышим, за исключением тех случаев, когда его имя опять появляется в газетах в связи с очередным изобретением. А вы никогда с ним не видитесь?
Мой стакан был пуст. Я спросил ее, что она будет пить, она ответила — виски с содовой, я заказал два виски и сказал:
— Нет, все это время я жил в Сан-Франциско.
— Я хотела бы его повидать, — медленно проговорила она. — Мама закатит страшный скандал, если узнает об этом, но мне бы хотелось его повидать.
— Так в чем же дело?
— Там, где мы жили раньше, на Риверсайд Драйв, его уже нет, так же как нет его имени в телефонном или адресном справочниках.
— Попробуйте связаться с его адвокатом, — посоветовал я.
Лицо ее просветлело.
— А кто он?
— Раньше это был парень по имени Мак… и как-то там еще… Постойте… Маколэй, да-да, Герберт Маколэй. Он жил в районе Сингер-Билдинг.
— Дайте мне монетку, — попросила девушка и направилась к телефону. Вернулась она, довольно улыбаясь.
— Я нашла его. Он живет прямо за углом, на Пятой авеню.
— Ваш отец?
