— Это — твой хлеб, и я не собираюсь здесь с тобой тягаться. — Лицо Берка просветлело. — Но, между прочим, я с удовольствием сделаю кое-что другое, и мы, если хочешь, заключим пари на деньги. Знаешь, в тот раз, когда ты скрутил меня, я действительно ударил с правой, и мне всегда было любопытно, удастся ли тебе это повторить. Как-нибудь, когда ты поправишься, я бы с удовольствием…
Я рассмеялся и сказал:
— Нет-нет, я не в форме.
— Я и сам растолстел, как боров, — настаивал он.
— К тому же, мне еще и повезло: ты потерял равновесие, а я твердо стоял на ногах.
— Ты просто щадишь мое самолюбие, — сказал Стадси, а затем, задумавшись, добавил: — Хотя, если уж на то пошло, тебе, пожалуй, и правда больше повезло. Ну что ж, раз ты не хочешь… Ну-ка, давайте сюда ваши бокалы.
Нора решила, что желает попасть домой рано и в трезвом состоянии, поэтому мы распрощались со Стадси и его заведением чуть позже одиннадцати. Он проводил нас до такси и крепко пожал нам руки.
— Вечер был весьма расчудесный, — сообщил он.
Мы также сказали что-то вежливое и уехали.
Нора полагала, что Стадси очарователен.
— Я не понимаю и половины того, что он говорит.
— Стадси — отличный парень.
— Ты не сказал ему, что бросил сыскную работу.
— Он бы подумал, что я пытаюсь втереть ему очки, — объяснил я. — Для прохиндея вроде Стадси легавый всегда остается легавым, и я предпочитаю солгать ему, нежели дать ему повод заподозрить меня во лжи. У тебя есть сигарета? В известном смысле он действительно мне доверяет.
— А ты сказал правду насчет того, что Уайнант ее не убивал?
— Не знаю. По-моему, правду.
В «Нормандии» меня ждала телеграмма от Маколэя из Аллентауна:
На следующее утро, воспользовавшись услугами стенографистки, я избавился от большей части накопившейся почты, переговорил по телефону с нашим адвокатом в Сан-Франциско — мы пытались спасти от банкротства одного из клиентов нашей лесопилки, — около часа прокорпел над планом, который должен был снизить наши государственные налоги, и к двум часам, когда закончил на сегодня работу и вышел к обеду с Норой, чувствовал себя настоящим добропорядочным и занятым бизнесменом.
После обеда Нора уехала к знакомым играть в бридж, а я отправился к Гилду: раньше мы успели поговорить с ним по телефону.
— Значит, тревога была ложной? — спросил я после того, как мы пожали друг другу руки и удобно уселись на стульях.
— Точно так. Он оказался таким же Уайнантом, как я сам. Вы знаете, как это обычно бывает: мы сообщаем Филадельфийской полиции, что он отправил оттуда телеграмму, передаем по радио его описание, и всю следующую неделю для половины штата Пенсильвания любой человек, который худ и носит бакенбарды — Уайнант. Этого парня звали Барлоу, он — безработный плотник, и, насколько нам удалось установить, подстрелил его какой-то черномазый с целью ограбления. Барлоу пока еще нельзя много говорить.
— А не мог его подстрелить некто, сделавший ту же ошибку, что и Аллентаунская полиция? — спросил я.
— Вы имеете в виду, некто, полагавший, что он — Уайнант? Думаю, подобное могло случиться — если вам это чем-то может помочь. Может?
Я сказал, что не знаю.
— Маколэй рассказал вам о письме, которое он получил от Уайнанта?
— Он не сообщил мне, о чем шла речь в письме.
Я рассказал. Я рассказал ему также все, что знал о Розуотере.
— А вот это интересно, — сказал он.
Я рассказал ему о письме, которое Уайнант отправил своей сестре.
Он спросил:
— Вам не кажется, что он переписывается со многими людьми?
— Я думал об этом. — Я сказал ему, что описание Виктора Розуотера с незначительными изменениями вполне подошло бы Кристиану Йоргенсену.
Он произнес:
— Такого человека как вы послушать не грех. Не думайте, будто я собираюсь вас прерывать.
Я сказал, что выложил ему все известные мне факты.
Он откинулся на спинку стула и скосил на потолок свои бледно-серые глаза. — В этой связи нужно кое-что предпринять, — наконец сказал он.
— Этого парня из Аллентауна подстрелили, случаем, не из пистолета тридцать второго калибра? — спросил я.
С минуту Гилд смотрел на меня с любопытством, затем покачал головой.
— Сорок четвертого. У вас есть какие-то соображения?
— Нет. Просто прокручиваю в голове известные факты.
Он сказал:
— Очень хорошо вас понимаю, — и опять откинулся на спинку стула, глядя в потолок. Когда он вновь заговорил, то думал, по всей видимости, о чем-то другом. — Алиби Маколэя, о котором вы спрашивали, в полном порядке. Мы знаем наверняка, что он тогда опаздывал на встречу и находился в конторе одного человека по имени Херманн на Пятьдесят седьмой улице с пяти до двадцати минут четвертого, то есть в то время, которое нас интересует.
— Что там вы сказали насчет пяти минут четвертого?
