– Не бойся, я только набросаю, – сказал Дима. – Молока хватает? Может, пойдешь погуляешь? Солнце, тепло… пока они спят. – Он рассматривал четыре крошечных тельца, прижатых друг к другу. Два серо-белых, два рыжих. Папаша, значит, был рыжий. Поровну получилось! Он потрогал пальцем крайнего рыжего котенка, сказал удивленно: – Дышит!
Соня поднялась и пошла к двери. Дима вскочил. Открыл дверь и выпустил кошку на веранду:
– Со двора никуда, поняла?
Соня принюхивалась, кончик ее носа шевелился. Она была раза в два меньше, чем вчера. Внезапно она рванула с веранды и прыжками помчалась к калитке.
– Эй, куда? – запоздало крикнул Дима, сбегая со ступенек.
Соня зарылась в снег и почти исчезла. Через минуту появилась с мышью в зубах.
– Офигеть! – пробормотал Дима. – Ты голодная или хобби такое?
Кошка подошла и положила мышь ему под ноги, подняла голову и бесшумно мяукнула.
– Спасибо! – сказал Дима. – Я должен ее съесть или как?
Он нагнулся и поднял мышь; та шевельнулась, Дима чертыхнулся и отдернул руку. Мышь упала в снег и исчезла. Соня отвернулась и не торопясь пошла по нечищеной дорожке. Дима стоял и смотрел, как она обнюхивает сухие травинки, торчащие из-под снега…
Кошка гуляла минут сорок, а потом подошла к двери и оглянулась на Диму, который тоже гулял…
Во второй половине дня позвонила женщина и спросила, где кошка.
Дима сказал, что кошка у него. Женщина спросила, сколько он хочет.
– В смысле? – не понял он.
– Сколько вы хотите за кошку? – повторила женщина.
– Так это же ваша кошка! – удивился Дима.
– Где вы ее нашли?
– Около дома, в Еловице.
– В Еловице? Господи, как она туда попала! Адрес! – потребовала женщина. – Сейчас приеду.
– Может, не надо было звонить? – спросил Дима у Сони. – Не понравилась мне твоя хозяйка!
Соня не ответила…
…Она приехала через час примерно, когда уже начали опускаться невесомые зимние сумерки, а закатное небо полыхало малиной. На шикарном белом джипе «Лексус». Выбралась, хлопнула дверцей и уставилась на дом Димы.
Дом! Громко сказано. Домишко с перекошенной верандой и кривым крыльцом. Но зато с пристроенной студией, почти полностью стеклянной, предметом гордости и самоуважения. Женщина поднялась на крыльцо и замолотила кулаком в дверь – звонка не было. Дима открыл и уставился на гостью. Она молча протиснулась и вошла – он не догадался посторониться. Она была неуместна здесь в своей шикарной серой шубе, замшевых сапогах и белом шарфе, небрежно замотанном вокруг шеи. И пахло от нее так сладко и пряно, что у Димы даже нос зачесался.
– Где она? – спросила женщина.
Голос у нее был резкий, на сапогах сияли стразы, темные волосы разметались по плечам, выпуклые глаза – светло-карие и неприветливые. Дима, тонко чувствующий цвет, подумал, что она похожа на Соню. Он кивнул на одеяло.
Женщина наклонилась и вскрикнула:
– Что это?
Повернулась и уставилась на Диму. Глаза мечут молнии, губы сжались… Горгона! Но Дима тоже не промах, видали мы таких!
– Простите, как вас? – спросил он, демонстративно рассматривая гостью и ухмыляясь.
– Неда… Неда Максимовна. – Женщина сбавила тон. – Я спрашиваю, что это?
– Здрасьте, Неда, очень приятно. Дмитрий. А это Соня. Соня, за тобой пришли!
Кошка подняла голову и мурлыкнула.
– А это… вот это откуда? Что вы с ней сделали?
– Я?! При чем здесь я! Она пришла вчера днем, ночью родила котят. А в чем проблема?
– Она не могла… Соня домашняя кошка, она… ни с кем еще!
Дима ухмыльнулся:
– Знаем мы таких девственниц! Может, встретились на лестничной площадке или бойфренд лазил через окно. Рыжий, между прочим. Любовь! Ошейник ваш? Ваш! Телефончик тоже.
– Леопольд! Рыжая скотина! – всплеснула руками Неда. – Из седьмой квартиры! – Она задумалась на миг. – У меня в машине клетка, можешь принести? Соню забираю, этих нет. – Она перешла на «ты».
– В смысле?
– Куда мне их? Тем более полукровки. Леопольд беспородный.
– А кто их кормить будет? – Дима повысил голос. Тут необходимо заметить, что голос у него на редкость неприятный, особенно на повышенных тонах. – Не дам! Заберешь через месяц, пусть подрастут! – Дима тоже перешел на «ты», он никогда ни с кем не церемонился.
– Это мое животное!
– Сама ты животное! – брякнул он.
– Хам! – Лицо ее сморщилось, и она расплакалась. – Да что ж такое… одно за другим… не могу больше… – повторяла она, закрыв лицо рукой.
Дима растерялся.
– Да ладно, чего ты, извини… – забубнил он. – Не хотел обидеть… Сама подумай, куда мне их! Им мать нужна. Через месяц!
– А ты кто? – спросила женщина, перестав плакать. – Это твой дом? А в пристройке что?
– Студия.
– Студия? Ты художник? – В ее голосе слышалось недоверие.
Дима кивнул.
– Можно посмотреть?
– Пошли!
Красное закатное солнце пробивалось через стеклянную крышу и большие окна; свет и пространство впечатляли. Она подошла к мольберту. Картина изображала луг: разнотравье, высверки желтого и красного – какие-то мелкие цветки, пышный куст калины.
Насмотревшись, женщина повернулась к Диме:
– Ладно, пусть остается. Если думаешь заработать, особо не надейся, их никто не купит. Через месяц я ее заберу.
«Дура», – хотел сказать Дима, но сдержался.
