Вот только сестры с успокоительным ей не хватало! Она и так по коридору прошмыгнула мышкой, в очках и в платке, и сдернула амуницию, только когда за ней закрылась дверь и она поняла, что одна в кабинете с наполовину закрашенными окнами, то есть не одна, а с врачихой, которая за ее манипуляциями следила с интересом. И в консультацию она приехала под вечер, так, чтобы было поменьше народу, чтобы никто ее не заметил, не узнал, не стал просить автограф – в гинекологическом отделении!.. В карточке у нее было написано, что она Людмила Голубкова, а никакая не Мелисса Синеокова, и у нее была надежда, что врачиха ее так и не узнает – а вдруг повезет?!
– Слева чистое полотенце, – не вставая, сказала врачиха. – Вытрите лицо и вернитесь ко мне, пожалуйста.
Мелисса послушно вытерла лицо и вернулась на жесткий клеенчатый стул.
– Так, – сказала врачиха. – Значит, если вы хотите, я напишу вам направление на аборт. Это в том случае, если вы не пойдете в платную.
– Какой аборт? – тупо спросила Мелисса.
Врачиха сняла очки и резким движением положила их на бумаги.
– Послушайте, женщина, – начала она решительно, – я не понимаю причин вашей истерики. Ну, что такое случилось? Ну, ну! У меня есть время, прием все равно уже закончен, а муж позвонит, когда приедет. Меня на дачу забирает муж, – зачем-то пояснила она. – Так что говорите мне, в чем дело. Ну?
– Этого не может быть, – как попка-дурак повторила Мелисса Синеокова, знаменитая писательница.
– Чего?.. – спросила врачиха с раздражением.
– Я не могу быть беременной.
– Отчего же?!
Мелисса подняла на нее глаза. Врачиха смотрела на нее, губы ее кривились, и пучок на голове подрагивал язвительно. И вообще вся она была, как из фильмов пятидесятых годов, – уверенная, пожилая, скептическая и какая-то очень успокаивающая.
– Так. Я слушаю. Почему не может быть?
Мелисса Синеокова, знаменитая писательница, залилась слезами. Она вдруг зарыдала, да так сильно, что в горле у нее забулькало, и слезы как-то сразу закапали на стол, на календарь со снегирем, который лежал у врачихи под исцарапанным плексигласом. Мелисса смахивала горячие капли ладонью, и ладонь тоже стала мокрой.
Врачиха все смотрела на нее.
– Ну, я поняла, что ты переживаешь, – безжалостно сказала она. – Дальше-то что?..
Не могла же Мелисса прямо тут, в этом кабинете, рассказать незнакомому человеку про Садовникова, про тот аборт, и еще про то, что у нее не может быть детей, про недавний плен, про Ваську, который сказал, что он с ней больше не может, потому что чувствует… зависимость, как наркоман!
– Ничего я не поняла, – нарушила молчание врачиха, – а ты говорить не хочешь!.. Ну! Я тебя слушаю!
– Я не могу быть беременной, – сказала Мелисса мрачно. – Вы просто ошиблись.
– Так, – помолчав, выговорила врачиха. – Я ошиблась. Ну а ты зачем ко мне пришла? На плановый осмотр или как?
– Я… мне показалось.
– Что тебе показалось?
– Ну… это самое. Вы знаете что. Я сделала тест и пришла.
– Так. Что показал тест?
Мелисса перестала рыдать и уставилась в окно, закрашенное белой краской. Там была крохотная дырочка, и в эту дырочку видно зеленый лист.
С ней уже давно никто не разговаривал таким тоном. Давно – с тех пор, как она начала писать, а прошло уже лет восемь!
Она начала писать, к ней «пришла слава», как выражались журналисты, и все стали уважительны, вежливы и любезны.
– Ну, так что тест? – поторопила врачиха. – Ты говори, говори, а то муж уже скоро приедет!
Нет, давно, давно с Мелиссой не разговаривали таким тоном! Впрочем, сама виновата, поехала не в модную клинику, где за визит берут триста долларов, а в районную консультацию «по месту жительства», где в коридоре стоят казенные дерматиновые стулья, где на двери висит «График приема беременных», где сердитая уборщица возит по линолеуму коричневой мешковиной, намотанной на швабру, и покрикивает на смирных теток из очереди: «Ноги примите, женщина! Понатащат грязи, а ноги не убирают!»
Мелисса приехала сюда именно потому, что ей хотелось сохранить инкогнито. В модной клинике ее моментально раскусили бы, это уж точно!..
– Так, – сказала врачиха. – Ты не хочешь говорить?
– Не хочу, – сказала Мелисса.
– Что показал тест, который ты сделала?
– Что я беременна, – бухнула бедная знаменитая писательница, с которой произошло то, что произойти не могло ни при каких обстоятельствах.
– И что тебя так… напугало?
– Этого не может быть, – выговорила она упрямо.
– Послушай, – сказала врачиха. – Тебе не пятнадцать лет, и ты не бездомная кошка. Тебе тридцать… – она заглянула в карточку, – пять, и ты писательница.
Мелисса вздрогнула и уставилась на нее.
– У тебя что, муж урод?
– Н-нет, не урод.
– Или ты с ним не спишь?
– Сплю, – повинилась Мелисса.
– А тогда почему не может быть? Если ты спишь с мужчиной, то в свои тридцать пять лет ты должна примерно представлять себе, что от этого бывают дети. Ты что, не представляла?
– У меня бесплодие! – закричала Мелисса. – У меня десять лет назад был аборт, и после него…
– Да это все в карточке написано, – хладнокровно сказала врачиха. – Ты же тогда у нас на учете была! Или забыла?
