— Хорошо, — одобрил Ньюболд, к которому вернулось присутствие духа. — Узнайте, когда прибывает их рейс, и вышлите за ними машину в аэропорт.
— Позвольте задать Руби вопрос, лейтенант, — сказал Эйнсли.
— Задавайте.
Эйнсли посмотрел на Руби через стол.
— Эбреу сказал тебе что-нибудь о посторонних предметах, найденных у них на месте преступления?
— Да. Я специально спросила, что это было. Старый, помятый горн и кусок картона. — Она сверилась с записями. — Да, кусок картона, вырезанный в форме полумесяца и покрашенный в красный цвет.
Эйнсли хмурил лоб, стараясь сосредоточиться, напрягал память, припоминая вазочку из коттеджа в Сосновых террасах. Ни к кому в особенности не обращаясь, он затем спросил:
— А что, посторонние предметы были найдены везде? Я помню только четырех дохлых кошек в номере Фростов…
Эйнсли повернулся к Бернарду Квинну.
— Было что-нибудь на месте убийства Хенненфельдов?
— Похоже, что нет, — покачал головой Берни и переадресовал вопрос Монтесу. — Я правильно говорю, Бенито?
Чувствуя себя чужаком, Бенито Монтес не проронил до сих пор ни слова, но на прямой вопрос Квинна поспешно ответил:
— Нет, мы не нашли там ничего, что преступник мог бы принести с собой. Был только электрообогреватель, но он принадлежал Хенненфельдам. Я сам проверял.
— Что за обогреватель? — быстро спросил Эйнсли.
— Обычный домашний рефлектор, сержант. Из него выдернули спираль, обмотали ею ноги мистера Хенненфельда, а потом включили в розетку. Когда мы обнаружили трупы, ноги у него были все черные как уголь.
— Почему же ты мне ничего об этом не сказал? — с упреком бросил Эйнсли Квинну.
— Забыл, должно быть, — пробормотал тот растерянно.
Эйнсли, похоже, устроило это объяснение.
— Могу я продолжать, лейтенант? — обратился он к Ньюболду.
— Продолжай, Малколм.
— Руби, — сказал Эйнсли, — мы можем составить список предметов, найденных во всех четырех случаях?
— Конечно. На компьютере?
— Да, да, на компьютере, — нетерпеливо вмешался Ньюболд.
Руби послушно пересела за отдельно стоявший столик с компьютерным терминалом. В отделе ее прозвали «компьютерным магом», и коллеги из других следственных групп частенько просили ее о помощи, запутавшись в мудреных программах. Пока остальные ждали, она проворно пробежала пальцами по клавиатуре и вскоре доложила:
— Я готова, сержант, диктуйте. Сверяясь с лежавшими перед ним записями, Эйнсли начал:
— Семнадцатое января. Кокосовый оазис. Гомер и Бланш Фрост. Четыре дохлые кошки.
Пальцы Руби забегали по клавишам. Когда они замерли, Эйнсли продолжал:
— Двенадцатое марта, Клиэруотер…
— Минутку! — послышался вдруг голос Берни Квинна. — Были ведь еще глаза мистера Фроста. Их выжгли с помощью какой-то горючей жидкости. Если уж мы говорим о ступнях Хенненфельда…
— Да, Руби, занеси в первую графу глаза мистера Фроста, — согласился Эйнсли и не без ехидцы сказал Квинну:
— Спасибо, Берни, теперь я запамятовал, с каждым случается, не так ли?
Они зафиксировали подробности дела в Клиэруотере с помятой трубой и картонным полумесяцем, добавили к списку Форт-Лодердейл с обогревателем и обугленными ступнями и перешли к убийству в коттедже номер восемнадцать в Сосновых террасах.
— Запиши: бронзовый сосуд, — начал Эйнсли и замолк.
Руби записала и спросила:
— В нем было что-нибудь?
— Было. Ссаки и говно, — брякнул со своего места Пабло Грин.
Руби обернулась ко всем и с невинным видом поинтересовалась:
— Мне так и записать или лучше будет «моча и фекалии»?
В ответ громыхнул смех. Кто-то сказал: «За это мы тебя и любим, Руби». Даже Ньюболд, Янес и мрачный заместитель шефа полиции Майами разделили общее веселье. Для людей, повседневно видящих смерть, любой повод посмеяться всегда был желанен, как свежесть ливня в жару.
И именно в этот момент… когда смех почти затих… болезненной вспышкой озарения, в ослепительной ясности, Эйнсли увидел вдруг все.
Да, теперь он знал. Фрагменты головоломки легли на свои места. Все до последнего. Так бывало, когда смутная гипотеза, долго и бесплодно истощавшая его мозг, внезапно приобретала смысл и четкий абрис. Волнение распирало его.
— Мне нужна Библия, — сказал он. Остальные уставились в него непонимающими взглядами.
— Я сказал, Библия! — повторил Эйнсли громче, командными нотками. — Мне нужна Библия!
Ньюболд посмотрел на Квинна, сидевшего ближе всех к двери.
— У меня в столе есть Библия, — сказал он. — Второй ящик снизу, с правой стороны.
