— Люба, что ты здесь делаешь? — И тут же, вероятно оценив ее наряд, нахмурилась и даже как будто бы хотела отвернуться, чтобы не видеть ее. — Люба… что с тобой? Почему ты в шубе?
— Не знаю… — чуть не плакала Люба. — Не понимаю, что со мной… Как будто бы и не было этих последних месяцев и я вышла в шубе по инерции… Словно на улице зима… Я хотела найти тебя и попросить устроить меня обратно, в супермаркет… Я не могу одна сидеть дома… Я должна работать… Я должна что-то делать, жить, ты понимаешь?!
— Ладно, разберемся… Пойдем.
Они вернулись домой. Взмокшая и ослабевшая, Люба сняла с себя шубу. Повесила ее на вешалку, разулась, прошла в комнату и рухнула в кресло. Убогая квартира с потемневшими, кофейного цвета обоями и продавленным диваном с коричневой обивкой. Пожелтевшие от времени занавески на высоком узком окне.
— Это продукты… Тебе надо хорошенько поесть, а потом мы с тобой не спеша решим, как тебе жить дальше… — Аля энергичными движениями выкладывала из пакетов продукты. — И в следующий раз, прежде чем тебе выходить на улицу, смотрись в зеркало.
— Скажи, я что, на самом деле сошла с ума? — шепотом спросила Люба.
— Нет. Просто ты скучаешь по своему мужу, вот и все, — следуя своему убеждению, подкрепленному ее договоренностью с Сергеем, уверенно проговорила Алевтина, внутри себя радующаяся тому, что делает правое дело, спасает человека. — И стоит тебе только принять решение, как сразу все переменится, ты увидишь, как мир засверкает вокруг тебя радужными красками, ты вздохнешь полной грудью и поймешь, что воздух-то на улице сладкий, что весна, что наступила пора любви, а не депрессии… И что депрессия, из которой ты пока никак не можешь выбраться, — всего лишь временное явление, и что только от нас самих зависит, как мы будем жить завтра…
— Да ты философ, — заметила Люба. — А к мужу я все равно не вернусь. И не потому, что боюсь его или еще чего там… нет, все гораздо хуже. Я люблю его, но поняла это слишком поздно… Если бы ты только знала, какой он… Да если бы он только увидел меня сейчас, в каком я состоянии, он бы взял меня на руки, принес домой… Искупал бы в ванне, накормил бы меня…
Она тихонько заскулила.
— Он честный, порядочный человек, а я… я — ничтожество…
— Ты что, с ума сошла? — замахала руками Аля.
— Ну сошла, и что дальше?
— Я не в том смысле… Разве можно так говорить о себе? Ведь если ты не будешь любить себя, то и другие тебя тоже не будут любить… Это же азбука!
— Но что поделать, если я себя на самом деле не люблю?
— А ты полюби себя… Сначала поешь вот… Гранаты… Они очень полезны. Бутерброд, хочешь, я тебе сделаю?
— Ты столько денег тратишь на меня… Когда я с тобой расплачусь?
— А ты радуйся. Ведь это говорит о том, что я верю в то, что ты скоро поправишься, устроишься на работу, заработаешь и вернешь мне… Мы же с тобой подруги…
— Как бы мне хотелось сделать что-нибудь приятное для тебя… Думаю, сделав тебе подарок, я получила бы огромное удовольствие… Там, в моей прежней жизни, я часто делала подарки подругам…
— И где они сейчас, эти твои подруги? — Аля бросила презрительный взгляд в окно, словно подруги столпились где-то там, под окнами.
— Они-то остались, это меня нет. С ними все в порядке, в отличие от меня. Они-то своих мужей не предавали, напротив, они держатся за них и очень крепко… и, думаю, продолжают держаться… После того, что я натворила, разве могла я отвечать на их звонки, что-то объяснять? Тем более что я до сих пор не могу понять, как так могло случиться, что я поцеловалась с этим Эролом в ванной комнате у Караваева…
— Я вот никак тоже не пойму: ты что, тогда много выпила, что ли?
— Не знаю…
— А может, этот Эрол твой подсыпал тебе что в стакан?
— Тоже не знаю… Но только мне вдруг стало как-то легко на душе, смешно… я даже смутно помню, как вышла с ним на лестничную площадку, как целовалась, а потом мы спустились с ним на лифте вниз, взяли такси и приехали сюда…
— А что потом?
— Утром его уже не было. И колец моих тоже… И колье…
— Он ограбил тебя, и никого ты не предавала… Думаю, этот тип нарочно пришел к Караваеву, чтобы снять какую-нибудь дамочку, усыпанную драгоценностями… Он сидел рядом с тобой?
— Да… Конечно, иначе как бы мы познакомились?
— Послушай, мы уже говорили с тобой об этом… Я понимаю: для тебя это неприятные воспоминания, но я хочу сказать тебе об одном — ты ни в чем не виновата… Этот Эрол (ну и имечко! Наверняка он его выдумал!) подсыпал тебе в вино или сок что-то такое, после чего ты перестала отвечать за свои поступки…
— Да какая теперь разница.
— Большая! Если ты не виновата, значит, тебе не должно быть стыдно возвращаться к своему Сергею.
— А откуда ты знаешь, как зовут моего мужа? — Люба повернула голову и внимательно посмотрела на подругу. — Ты что, с ним знакома?
— Люба, ты же сама сколько раз упоминала его имя… — Аля говорила чистую правду.
— Ну и ладно… Все равно… ничего уже не вернуть…
— Тебе надо было вернуться сразу же после того, как ты пришла в себя…
— Но разве он поверил бы мне, что между нами ничего не было? Что он привез меня сюда, ограбил и исчез так же внезапно, как и появился…
