Во время этой тирады Мехреньгин заставил себя перевести взгляд с голубоглазой девушки на Татьяну Дмитриевну. Он знал, что первая реакция на сообщение о смерти близкого человека может быть очень важной, и нельзя ее пропустить. Однако почти никакой реакции на слова Жеки не последовало — лицо хозяйки почти не переменилось.
Зато у нее за спиной раздался грохот и звон бьющегося стекла.
Мехреньгин повернулся и увидел, что неземное создание стоит с перекошенным лицом, а пол перед ним усыпан сверкающей россыпью стеклянных осколков.
Хозяйка галереи обернулась, окинула взглядом представшую перед ней картину и сухо проговорила:
— Лиза, выйди! Мы поговорим позже!
Неземное создание исчезло, и Мехреньгин сразу почувствовал себя человеком. Больше того — профессионалом.
— Татьяна Дмитриевна, какие у вас были отношения с гражданином Михайловским? — проговорил он твердо.
— Какие? — переспросила его хозяйка. — Да почти никаких. Мы с ним развелись цивилизованно, как интеллигентные люди. И время от времени встречались — я выставляла в своей галерее его произведения, они и сейчас здесь есть…
— А когда вы видели его последний раз?
— Когда? — Женщина задумалась. Это произвело на Мехреньгина хорошее впечатление — если человек отвечает сразу, это значит, что он заранее готовил ответ.
— Несколько дней уже не виделись. Последний раз он был в галерее в прошлый вторник, он привез новую композицию.
Татьяна Дмитриевна показала на конструкцию из нескольких металлических труб.
— Ага, — сказал Мехреньгин, увидев что-то знакомое.
Ну да, четыре подпорки разной длины, соединенные толстой проволокой, впереди — консервная банка, и в ней из дырочек торчит тонкая витая проволока.
Мехреньгин обошел композицию сзади, несмотря на тревожные взгляды Жеки. Так и есть, сзади тоже торчал пучок проволоки, только подлиннее. Капитан удовлетворенно хмыкнул, сообразив, что скульптор, надо думать, изобразил лошадь — грива есть, хвост также в наличии. И сверху на этой, с позволения сказать, лошади громоздилось что-то невообразимое, что никак нельзя было считать всадником, но ни чем иным оно и быть не могло.
Капитан Мехреньгин был мужчина с воображением, это признавали коллеги по работе и даже начальство. Начальство, правда, это качество капитана очень не одобряло, частенько Мехреньгина поругивало и грозилось лишить премии.
— Скажите, а это не… — неуверенно начал капитан.
— Да, вы правы! — перебила его женщина. — Эта композиция называется «Медный всадник».
И она добавила хорошо поставленным голосом:
— В этой композиции автор хотел выразить концепцию трансформации прежних моральных и эстетических ценностей в современную постиндустриальную эпоху.
— А попроще нельзя? — спросил невежливый Жека.
— Можно, но не нужно, — ответил вместо хозяйки Мехреньгин, — и так все ясно.
На самом деле ему ничего не было ясно, зато появились в голове кое-какие подозрения. Глядя на это безобразие, именуемое скульптурой, Мехреньгин расстроился. Это же надо такое убожество назвать «Медным всадником»! Что с того, что покойник был знаменитым, купить его работу может только ненормальный. И пускай эта Белкина тут разливается соловьем, все равно обидно. Фальконе старался, работал и вот какую красоту сделал. А этот… набрал железяк на помойке, склепал кое-как, да еще назвал так же. И был бы жив скульптор, он бы этому Михайловскому в морду плюнул за такое дело. Или побил. А что, если… Фальконе давно нет на свете, но ведь памятник…
Мехреньгин вспомнил свой сон. Да, вот вам и мотив. Обиделся царь на такую свою копию, рассердился, а в гневе государь Петр Алексеевич был крут, это все знают.
— Валь, ты чего на этот металлолом уставился? — тихонько спросил Жека.
— Да вот, — ответил капитан Мехреньгин, — теперь знаю, отчего у потерпевшего руки были как у автослесаря. Работал человек с металлом.
— Господа, у вас ко мне все? — напомнила о себе хозяйка галереи. — А то мне работать надо.
— Ага, — Мехреньгин бросил взгляд на осколки стекла на полу, и глаза его блеснули под очками.
— Значит, Татьяна Дмитриевна, я вас очень прошу. Эти ваши показания нужно зафиксировать у следователя под протокол. Конечно, он вызовет вас повесткой, но пока то да се, пройдет много времени, а время нам очень дорого, так что не могли бы вы это сделать прямо сейчас, а то потом следователя может не быть, уедет на следственный эксперимент или еще куда-то…
— Ну, хорошо… — нехотя ответила владелица галереи, — мой долг — помочь полиции в раскрытии убийства. Мы хоть и были в разводе, но все же прожили с Германом до этого пять лет, и я… Хорошо, к кому мне прийти?
— К следователю Крачкину, — сказал Мехреньгин, — я ему сейчас позвоню. Всего вам доброго, примите наши соболезнования.
— Ты что, Валентин, — зашипел Жека, когда они вышли из галереи, — Крачкин же в отпуске. И когда это было, чтобы сразу к следователю идти? Он сам пока дело оформит, пока всех свидетелей допросит…
— Знаю, — отмахнулся Мехреньгин, — главное — ее сейчас из галереи убрать.
