Моллой провел здесь еще неделю с год спустя, сообщив, что приехал из Бразилии, и как всегда опустив подробности своего пребывания там. Через несколько месяцев пришло письмо из Чикаго с обещанием навестить нас на следующей неделе, которое, впрочем, Моллой не исполнил. Спустя какое-то время он прислал извинения из Владивостока. Сегодня и произошла первая наша с ним встреча с тех пор.
— А откуда он родом? Где его близкие?
— Он уверял всегда, что совершенно одинок. Мне кажется, родился он в Англии — хотя, что натолкнуло меня на эту мысль, припомнить уже не смогу.
— У тебя есть еще вопросы? — спросил я О'Тара.
— Пока нет. Пойдем взглянем на место происшествия, может, какие-то следы сиамцев найдем.
«Взглядывали» мы долго и тщательно. Мы не стали делить территорию, все осмотрели вместе — от чердака до подвала.
Подвал порадовал нас особенно: здесь, в остывшей топке, обнаружилась пригоршня черных пуговиц и обугленные пряжки от подтяжек для носков. Но и на этажах грех было жаловаться: в одной из комнат мы нашли смятый чек из оклендского магазина с надписью «Скатерть столовая, 1 шт.» — правда, в других комнатах ничего больше не раскопали.
— Это, конечно, не мое дело, — заявил я Рихтеру, когда мы с О'Таром вернулись после поисков, — но боюсь, что в суде с такой линией защиты вы провалитесь.
Рихтер попытался встать, но подвела изувеченная нога. Дама медленно поднялась с места.
— Может, вы что-то упустили из виду? — обратился к ней О'Тар. — Почему вы не попытались его отговорить?
— Будет намного легче, если в суде вы примете вину на себя, — посоветовал я ей. — Вы можете заявить, что Рихтер поспешил на помощь, когда ваш муж схватил вас, что ваш муж в него выстрелил и пытался выстрелить в вас, потому вы его и зарезали.
— Мой муж?!
— Именно, миссис Раундс-Моллой-Доусон. Ваш бывший муж.
Рихтер приоткрыл рот ровно настолько, чтобы процедить:
— Что означает вся эта чертова ахинея?
— По-моему, эта парочка нам грубит, — отозвался О'Тар. — Если это ахинея, то как прикажете называть вашу сказочку о таинственных сиамцах, загадочных свертках и Бог знает о чем еще?
— Да не дави ты так на него, — вступился я за Рихтера. — Если бы ты посмотрел столько кинофильмов, сколько приходится ему, твои представления о правдоподобии тоже сместились бы. Ты бы тоже позабыл, что увидеть сиамца в лунном свете в одиннадцать сорок пять никак нельзя, поскольку луна в этот день восходит только в двенадцать сорок пять — когда ты мне позвонил.
Рихтер выпрямился на здоровой ноге. Плечистый капрал придвинулся к нему вплотную.
— Может, стоит обыскать его, сержант? О'Тар отрицательно качнул головой:
— Только время потеряешь. У него ничего нет. Они избавились от оружия. Похоже, леди бросила его в залив, когда ездила в Окленд за новой скатертью — взамен того саронга, что утащил ее муж.
Последнее просто потрясло парочку. Рихтер прикинулся, что задыхается от волнения, и дамочке пришлось принять на себя всю силу наших доводов.
А О'Тар ковал железо, пока горячо. Он извлек из кармана наши подвальные трофеи и принялся беспечно пересыпать их с ладошки на ладошку Это была последняя из собранных нами улик.
Я решился на блеф:
— Не мне осуждать прессу, но на вашем месте я бы не слишком доверял тому, что пишут в газетах. К примеру, покойный перед смертью произнес несколько весьма осмысленных слов, а газеты об этом умолчали. Такие мелочи порой совершенно путают карты.
Дамочка уставилась на О'Тара.
— Могу я переговорить с Остином наедине? — спросила она. — На ваших глазах, разумеется.
Детектив поскреб в затылке и вопросительно взглянул на меня. Давать твоим подопечным такую возможность — дело весьма щекотливое: они могут сговориться и, чтобы выйти сухими из воды, сочинить новую версию. С другой стороны, не позволь этого — упрутся, слова из них не вытянешь. И тот способ чреват последствиями, и этот. Я осклабился и ушел от совета. Пусть сам решает, а если ошибется, ему же и расхлебывать. О'Тар нахмурился, затем кивнул женщине.
— Вы можете пройти в дальний угол и пошептаться несколько минут, — бросил он, — но только без глупостей!
Дама подала Рихтеру трость, взяла под руку и, волоча за собой стул, помогла доковылять до указанного места. Рихтер уселся к нам спиной. Она же встала за его плечом, так что лица обоих были от нас скрыты.
О'Тар подошел ко мне.
— Ну, и что ты об этом думаешь? — пробормотал он едва слышно.
— Думаю, они сделают выбор.
— Твоя догадка о том, что она жена Моллоя, попала прямо в яблочко. Такого я просто не ожидал. Как ты ее раскусил?
— Когда она воспроизводила речь Моллоя о сиамцах, при словах «мой муж» она постоянно прилагала усилия, подчеркивая кивками, что имеет в виду Рихтера.
— Вот оно что…
Шепот из дальнего угла стал порой доноситься до нас, правда, в виде неразборчивого шипения. Наконец из уст Рихтера вырвалась вполне членораздельная выразительная сентенция:
— Да чтоб мне провалиться!..
