— Иди, ты уже столько времени здесь. Она вытолкнула его в переднюю и помогла ему надеть пальто. Он протестовал для вида, но сам был благодарен ей за то, что она облегчила ему задачу, проявив инициативу сократить прощание. Он делал вид, что повиновался ей, а на самом деле желал как можно скорее уйти.
— Я обязательно завтра позвоню тебе, — обещал он, слегка поцеловав ее в губы.
— Спасибо, мой любимый, — преданно сказала она, — До завтра.
Он вдруг совсем успокоился. Чтобы снова не расчувствоваться он широко распахнул дверь и остановился как вкопанный.
Перед ним стоял мужчина в черном кожаном пальто. Он вежливо снял шляпу и скривил рот в гримасу, которая должна была изображать улыбку.
— Извините, мсье Меллерей, — проговорил он нежным тоном, — я хотел поговорить с вами по телефону, но м-ль Тусси…
Он укоризненно покачал головой.
— Но м-ль Тусси утверждала, что не знакома с вами.
Жак Меллерей больше ничего не понимал. Он ожидал худшего и инициатива незнакомца вывела его из равновесия.
— Что вам угодно?
— Я просто хотел с вами побеседовать, — сказал его преследователь.
— Здесь?
— Если м-ль Тусси разрешит.
Жаннина не сказала ни слова. Она находилась немного позади них, бледнее чем обычно и смотрела на постороннего человека в кожаном пальто с выражением страха и любопытства.
Движением век она дала свое согласие, когда Жак вопросительно посмотрел на нее.
Они пошли обратно в комнату, сопровождаемые гостем, непринужденно удивлявшегося обстановке квартиры.
— У вас очень мило, — сказал он.
Жак сильно вспотел и снял пальто. Незнакомец тоже сделал это и положил пальто и шляпу на кушетку.
Казалось, он был вполне доволен и совсем не спешил перейти к сути дела. Когда он неторопливо закурил длинную американскую сигарету, Жаннина, нервы которой были на пределе, спросила его:
— Кто вы?
— Подожди спрашивать господина, — перебил ее Жак, который обрел часть своего спокойствия, — дай ему прийти в себя.
— Правильно, мсье Меллерей: и я буду рад обсудить с вами этот вопрос.
— Присаживайтесь.
— Спасибо.
Незнакомец сел в кресло, далеко отставив от себя свои длинные ноги.
— В приятном обществе всегда можно договориться.
Вблизи он казался не столь безобразным. Светлые волосы, густые и длинные на затылке, смягчали его жесткие черты. Он говорил с певучим и медлительным акцентом, свойственным жителям Лиона.
— Всегда можно договориться, если каждый проявит добрую волю. В доказательство своей доброй воли, сегодня после обеда я позаботился о том, чтобы вы меня заметили.
— Это вы теперь говорите.
— Если бы я хотел, то был бы невидим, как воздух, которым вы дышите. Могу вам доказать: как только вы покинули Сент-Лауренс, то больше меня не замечали. Верно или нет?
Жак подумал над ответом, подвигая столик-бар к тому креслу, на ручку которого он сел. Он поставил на него бутылку и два стакана.
— Нет, спасибо, — отказался незнакомец, — не во время службы…
— Тогда… Вы считаете себя все еще на службе?
— Более, чем когда-либо. В нашей профессии…
— Прекрасная профессия, — воскликнула Жаннина.
Ее вспыльчивость вызвала у незнакомца смех.
— Недавно вы спросили кто я, как видно вы знаете это.
Молодая женщина хотела ответить, но Жак остановил ее быстрым жестом. Она замолчала и села на стул, дрожа от возмущения.
— Я слежу за вами уже восемь дней, мсье Меллерей, — снова начал незнакомец, откинув голову на спинку стула. Восемь дней записываю я час за часом, минуту за минутой, как вы проводили время.
Кончиком пальца он аккуратно стряхнул пепел своей сигареты в пепельницу на подставке, которую Жаннина по привычке хозяйки дома поставила возле него.
— И я полагаю, вы знаете точно, почему я слежу за вами, особенно сегодня вечером, когда вы пытались от меня скрыться.
Приготовляя себе выпивку Жак попытался иронически спросить незнакомца:
— И почему же я пытался ускользнуть от вас?
Но это не вышло. Его ирония звучала фальшиво. Свое посещение Жаннины он не мог объяснить, не компрометируя себя.
— Мсье Меллерей, оказывается вы хороший игрок, — сказал его преследователь.
Эту фразу, произнесенную укоризненным тоном, без резкости, можно было понять так: «Ведь вы не ребенок!»
Раздраженный, недовольный своей реакцией, Жак не мог удержаться от негодующего жеста.
— Прошу вас, ближе к делу!
— Я иду к нему, — ответил его конвоир. — Девять лет назад вы были неприметным лыжником среди многих других в Вильс-де-Лан…
— Стоит ли начинать с Адама и Евы, — хотел насмешливо сказать Жак, однако, закусил губу, предоставив противнику первому показать свое оружие.
— В Вильс-де-Лан вы познакомились с Эллен Шаролле. Ей было 36 лет. Вы были на 10 лет моложе ее. Разница в возрасте сглаживалась разницей в состояниях. Вы женились на м-ль Шаролле — или она вышла за вас замуж, как вам будет угодно. Тогда она уже была шефом, обладательницей перчаточной фабрики Шаролле…
Он окончил свою речь с комическим пафосом.
— Фирма основана в 1890 году, имеет золотые медали на международных выставках… Короче говоря, это была сделка, верно?
— Ну, дальше, — с улыбкой сказал Жак, не показывая своих чувств.
