ночью в непролазной золе за дверцей печкижили маленькие черные человечкируки ноги в норме только черные самитолько маленькие а с виду как мы с вамиа впрочем не поручусь никто их воочьюне видел потому что черные и ночьюно точно помню что были до сих пор грустночто в прессе не описал не рассказал устнокак их матери рожали плача о чем ихмечты томили в печи маленьких и черныха когда они умирали что бывалочасто потому что таких смерть убивалалегче чем больших живущих снаружи печкиуж очень маленькие были человечкитогда садился один с крохотным баяномпеть о жребии черном часе окаянномо маленьком мире а в нем маленьком горепока не заскребется кошка в коридорепрогонишь кошку кышь навостришь уши илигромыхнешь вьюшкой пусто слишком быстро жилисквозняк шевелит золу серый пепел реетбыли да вымерли и кто теперь поверитчто маленькие черные а столько болиили их тут не было ну и ладно что ли<p>«время солнышку садиться…»</p>время солнышку садитьсяв ручейке рябит водицатихо в дальние краяплывет милая мояна лице печаль разлукив воду свешенные рукидалеко за островаа вчера была живаздесь не может быть ошибкиздесь от правды не уйтитолько радужные рыбкис ней целуются в путився судьба сложилась кривокак излучина рекикто столкнул ее с обрываи не подал ей рукитам средь волн в пучине воднойдалеко от мимолетнойнашей радости мирскойвстретит царь ее морскойон невесту ублажаетей навстречу выезжаетна стремительном моржене моя она ужемолчит мельница не мелетветерок по ковылюподожду пока стемнеетвслед за милой поплыву<p>артериальное</p>вдруг из-под груды электронных книги пыльных dvd забил родникгустого времени куда мы кружкисовали под струю а в сторонеот жажды умирали три старушкинад прялкой и горилкой в стопарев любом году однажды есть числокогда глазной коросты веществосмещается когда раздор и ссораиз устья в пропасть снесены стократи наши сны из пустоты растворабеспримесному свету предстоятиз новогодних с просинью глубинвдруг бредится что я не тех любилкто золотым пунктиром пусть и редковкруг родника и трупы мойр в пургуа под землей устроенных как репаи огурцами грубыми вверхуиз двух времен здесь дорого одноартериальное когда онооднажды в жизнь пускается навстречувенозному сезонам вопрекиза чье течение топчась отвечуначальнику баркаса у рекиживи на вдохе а потом умрис минутой умолчания внутрина всем снегу в который мойра мордойи прялка с ней но из-под снега светтому в ком если снова год аортойпройдет мы вспомнимся когда нас нет<p>«а она с налета в толпу винтом…»</p>
