— Он сегодня работает за городом. И будет разве что вечером.
— Вот невезуха! — уселась на стул с мягким сидением Лола. Старенький плащ распахнулся и большие круглые колени, обтянутые колготками, открылись взору Ани. Ничего не скажешь, колени красивые, правда, ноги толстоваты, как и все в этой монументальной женщине. Она выше Ани на целую голову. Мелькнула неприятная мысль о том, как Иван обнимал в постели Лолу Ногину, но Аня тут же ее отогнала: он тогда еще не был даже знаком с ней, Аней. Кстати, она тоже несколько раз целовалась с парнями и если бы не любовь к Ивану, рано или поздно отдалась бы кому-нибудь...
— Меня нагрели какие-то подонки тысяч на сто! — продолжала Лола. — Понимаете, села в попутную машину, водитель вполне на вид приличный мужчина, потом подсадил еще двоих — оказались его сообщники. Завезли на стройплощадку неподалеку от вас, там на Салтыкова-Щедрина дом ремонтируется, ткнули в нос какую-то вонючую гадость, не баллончик, что-то другое, меня потом всю вывернуло наизнанку, а когда очухалась: ни сумки, ни драгоценностей. Даже золотые серьги из ушей вытащили, проклятые ублюдки! Да что серьги — фирменные сапоги с ног сняли!
— Я вам сочувствую, но наше агентство этим делом не будет заниматься, — повторила Аня. — Если не верите, пройдите к нашему начальнику — он сейчас на месте.
Лола взглянула на дверь без таблички, шевельнулась на скрипнувшем стуле, но осталась на месте.
— А когда он будет?
— Иван Васильевич?
— Ну да, может, он что-нибудь сделает... — в голосе Ногиной прозвучали растерянные нотки. — Он уже раз помог мне...
— Вы имеете в виду дело о смерти Людмилы Бубновой?
— Бр-р! — содрогнулась на стуле Лола. — До сих пор иногда по ночам мне снится этот кошмар! Я ведь опознавала ее в морге.
— Елизавета Владимировна, вы можете позвонить Рогожину домой, — сказала Аня. — У вас есть наш телефон?
— Если вы уж все на свете знаете, то меня зовут Лолой, — резко сказала она.
— По делу Бубновой вы проходите как Елизавета Ногина, — невозмутимо ответила Аня.
Лола долгим взглядом посмотрела на нее, голубые глаза уже не показались Ане такими уж пустыми, и произнесла:
— Все правильно: Ивану именно и нужна была такая жена как вы...
Аня не стала выяснять, что она имела в виду, вытащив из каретки отпечатанные листы вместе с копиркой, сказала:
— Иван Васильевич завтра будет в десять часов на месте. Я ему скажу, что вы приходили.
— Уж сделай одолжение, милочка, — поднялась со стула Лола, еще раз взглянула на дверь шефа, но зайти туда не решилась. — У вас ведь вроде частная лавочка, а все тот же бюрократизм!
— Что вы имеете в виду?
— Кого ждете-то: мальчика или девочку? — уже на пороге поинтересовалась Лола.
— Вы можете определить на глаз? Я — нет.
— Жизнь у вас тут такая, что надо сто раз подумать, прежде, чем заводить детей, — мстительно заметила Лола. — Зачем плодить нищих?
— А у вас в Хельсинки рай?
— Смотри, и вправду все знает! — подивилась Лола. — Ладно, чернявка, как звать тебя не знаю, передай Жану, что я завтра до обеда навещу его.
— Моего мужа зовут Иван, — невозмутимо сказала Аня.
— Вы и разговариваете одинаково... — Закусив нижнюю губу недовольная Лола вышла и громко хлопнула дверью.
Тотчас приоткрылась дверь Тимофея Викторовича и он, высунув голову, поинтересовался:
— Тут что, уже стреляют?
— Пока нет, — ответила Аня. — Я ведь живая?
— Иван звонил? — озабоченно спросил он.
— Сказал, что позвонит еще, если ему понадобится подкрепление, — сообщила Аня и, снизу вверх взглянув на шефа, спросила: — Там может быть стрельба, Тимофей Викторович?
— Твой муж надел бронежилет? — вместо ответа спросил он.
— Разве его заставишь!
— Ты-то сможешь заставить, — улыбнулся он. — А может, Аня, нам с тобой сочинить приказик, чтобы наши сотрудники, отправляясь на опасные задания, надевали бронежилеты, а? Забудут или не захотят — мы их штрафовать будем.
— Мудрый приказ, — ответила она. — Сочиняйте, я сразу отпечатаю и повешу на доску приказов!
— Сочини сама, а я подпишу, — сказал шеф. — У тебя это лучше получится...
