Закрыв его, Мэв убрала аппарат в карман, потом подошла к ближайшей стене и ради эксперимента надавила на нее пальцем. На ощупь стена была липкой и похожей на желе. Она надавила чуть сильнее, и вся рука целиком ушла в стену. А потом прошла насквозь.
— Ну вот, — сказана она вслух.
И — не впервые в жизни — пожалела, что не послушалась Морриса, которому (надо признать) сейчас известно о смерти и ее правилах гораздо больше нее. «Ладно, — подумала она. — Быть мертвой немногим отличается от всего остального на свете: учишься и импровизируешь на ходу».
Выйдя через главную дверь, она очутилась по ту сторону стены — в вестибюле. Попробовала еще раз — с тем же результатом. Тогда она вошла в бюро путешествий на первом этаже и попыталась выбраться наружу через западную стену. Через стену-то она прошла, но все равно оказалась в главном вестибюле, только попала в него с восточной стороны. «Словно ты в телевизоре и пытаешься выбраться через экран», — решила Мэв. С точки зрения топографии, теперь ее вселенная, похоже, ограничена дурацким офисным зданием.
Она поднялась наверх посмотреть, что делают полицейские. Они как раз рассматривали стол и беспорядок, который оставил, собирая вещи, Грэхем Хорикс.
— Знаете, — любезно сказала Мэв. — А ведь я в чулане за книжным шкафом. Честное слово, я там.
Полицейские ее проигнорировали… Присев на корточки, женщина порылась в мусорной корзине.
— Есть! — победно сказала она и вытащила белую мужскую рубашку, забрызганную высохшей кровью. Рубашку она положила в полиэтиленовый пакет. Здоровяк достал сотовый.
— Присылайте судмедэкспертов.
Теперь камеру номер шесть Толстый Чарли считал не узилищем, а убежищем. Во-первых, камеры находились глубоко в недрах здания, далеко от мест обитания даже самых предприимчивых из мира пернатых. Во-вторых, брата нигде поблизости нет. Его уже радовало, что в камере номер шесть вообще ничего не происходит. «Ничего» было бесконечно предпочтительнее ужасов и неприятностей, какие то и дело на него сыпались. Даже мир, населенный исключительно замками, тараканами и людьми по имени К., казался гораздо привлекательнее того, где злобные птицы хором каркали его имя.
Дверь открылась.
— Разве вас не учили, что надо стучать? — спросил Толстый Чарли.
— Нет, — сказал надзиратель. — На самом деле у нас не стучат. Ваш адвокат наконец пришел.
— Мистер Мерримен? — спросил Толстый Чарли, но осекся.
Леонард Мерримен был округлым джентльменом в узеньких золотых очках, и мужчина позади надзирателя никак на него не походил.
— Все в порядке, — сказал мужчина, который не был его адвокатом. — Можете нас оставить.
— Нажмите кнопку звонка, когда закончите, — сказал надзиратель и запер за собой дверь.
Паук взял Толстого Чарли за руку.
— Я тебя отсюда вытаскиваю.
— Но я не хочу, чтобы меня вытаскивали! Я ничего не сделал.
— Отличная причина выбираться.
— Но если я выберусь, то выйдет, что я сбежал, а значит, виноват. Я же стану беглым заключенным!
— Ты не заключенный, — весело возразил Паук. — Тебе еще не предъявили никаких обвинений. Ты просто помогаешь им в расследовании. Да, кстати, есть хочешь?
— Немного.
— Чего бы тебе хотелось? Чай? Кофе? Горячий шоколад? При упоминании о горячем шоколаде у Толстого Чарли потекли слюнки.
— Ужасно хочется, — признался он.
— Значит, горячий шоколад.
Схватив Толстого Чарли за руку, Паук велел:
— Закрой глаза.
Толстый Чарли послушался, хотя и сомневался, что от этого станет лучше. Мир растянулся и сжался, и Толстый Чарли подумал, что его сейчас стошнит. Потом в голове у него все улеглось, по щеке его погладил теплый ветер.
Он открыл глаза.
Они стояли под открытым небом, на большой ярмарочной площади, в стране, которая никак не походила на Англию.
— Где мы?
— Кажется, это называется Скопье. Городок у границы Италии или еще где-то. Я уже давно сюда приезжаю. Тут готовят потрясающий горячий шоколад. Лучшего я не пробовал.
Они сели за маленький деревянный столик, выкрашенный в огненно-красный цвет. Подошел официант и сказал что-то на языке, который Толстому Чарли показался совсем не итальянским.
— Дос шоколадос, приятель, — сказал Паук.
Официант кивнул и удалился.
— Ну вот, — сказал Толстый Чарли, — сейчас ты втянул меня в еще большие неприятности. Теперь меня объявят в международный розыск или еще что. Про меня станут писать в газетах.
— И что они тебе сделают? — улыбнулся Паук. — Посадят в тюрьму?
— Хватит.
Появился горячий шоколад, и официант разлил его в крошечные чашечки. Температурой он напоминал раскаленную лаву, а консистенцией — что-то среднее между шоколадным супом и шоколадным кремом, но пах восхитительно.
— Послушай, — начал Паук, — ну и напортачили мы с воссоединением семьи, правда?
— Мы напортачили? — переспросил с нажимом на первом слове Толстый Чарли. — Это не я украл мою невесту. Это не я устроил так, чтобы меня уволили. Это не я устроил так, чтобы меня арестовали…
— Нет, — согласился Паук. — Но это ты вовлек в наше дело птиц, да?
Толстый Чарли рискнул сделать крошечный глоток из своей чашки.
