Это был Уилл. Она тихонько позвала его, но он не откликнулся. Когда он повернулся, чтобы спуститься по лестнице, она увидела, что глаза его закрыты. Как раз после смерти матери у Уилла обнаружилась склонность к лунатизму, но это продолжалось недолго, и Ферн думала, что он вылечился. Ферн пошла за братом, зная, что его нельзя будить. Она решила при первой же возможности вернуть его в спальню и уложить в постель. На повороте лестницы Ферн остановилась. В холле должно было быть темно, но на этот раз по полу светилась тонкая полоска, по которой, как по дорожке, и двинулся Уилл. Это не был слабый свет электричества, это было бледное, холодное сияние, подобное лунному свету, оно бежало от двери гостиной к началу лестницы, где сразу обрывалось. В гостиной, казалось, кто-то разговаривал. Ферн шепнула: «Уилл!» Но она опоздала. Брат уже вошел в приоткрытую дверь.
Ферн спустилась еще на несколько ступенек, стараясь не шуметь, уговаривая себя не поддаваться панике, хотя паника уже охватила все ее существо. Что-то более глубокое, чем инстинкт, подсказывало ей: вот она, граница, за которой прячется опасность, которая гораздо ужасней, чем комната Элайсон или незваный гость, не оставляющий следов.
Очень осторожно Ферн подошла к двери. Здесь уже можно было различить голоса. Женский — очевидно, голос Элайсон — звучал ниже тоном и очень жестко. И другой — серый, бездушный, хриплый и очень низкий. А между ними монотонный голос Уилла, который отвечал на какие-то вопросы.
Ферн охватило чувство, которое было сильнее страха, сильнее любопытства. Согнувшись как можно ниже, она пробралась в гостиную, прячась в длинной тени от спинки высокого кресла. Почти распластавшись по полу, она заползла за кресло и наконец увидела, что происходит в комнате.
В середине гостиной полыхало бездымное, бело-голубое пламя, плюющееся злобными искрами, которые гасли в обивке мягкой мебели. Ковер, свернутый в рулон, был отодвинут в сторону. На полу была начерчена пентаграмма с кругом и какими-то символами в середине. Откуда-то веяло холодом, то ли от белого огня, то ли от линий на полу. Элайсон стояла около пентаграммы, красное платье так облегало ее худое тело, что грудь и бедра казались обнаженными. Внутри круга стоял Уилл, глаза его все так же были закрыты. Рядом с огнем, на постаменте, находился источник серого голоса. Идол. Ферн видела движение каменных губ и блеск широко открытых глаз. Разум отказывался в это верить, это были шутки зрения и слуха, но хотя рассудок сопротивлялся увиденному, в гостиной ничего не менялось. Потрясение было настолько велико, что только спустя несколько минут Ферн стала прислушиваться к смыслу разговора.
— Вы пытались войти в мою комнату? — спрашивала Элайсон.
— Да, — отвечал Уилл.
Ферн окаменела, ей казалось, что ее ноги приросли к полу.
— Вы открывали дверь?
— Нет.
— Почему нет?
— Она была заперта, она ужалила мне руку.
— Он ничего не знает, — сказал идол. — Ты напрасно тратишь время.
— Я должна быть уверена. — Элайсон нервно ходила взад-вперед, платье взвивалось вокруг ее ног.
— Твоя сестра тоже пыталась войти?
Уилл утвердительно кивнул головой.
— И с тем же результатом? Хорошо. Это будет вам уроком на будущее.
— Он спит, — сказал идол. — Ты просто развлекаешься.
— А что скажешь насчет ключа? — продолжала Элайсон. — Вы его нашли?
Уилл, казалось, удивился:
— Что за ключ?
— Какой ключ вы искали?
— Мы искали ключ к шахматной доске, которая лежит на чердаке, — быстро ответил Уилл, — и ключ к секретеру дедушки Нэда.
Сидя в своем тайнике, Ферн поняла, что они чуть не попали в ловушку. Если бы Элайсон поставила вопрос по-другому…
— А что вы хотите там найти?
— Сокровища, — помедлив, ответил Уилл.
— Какие сокровища?
— Сокровища дедушки Нэда, которые он привез из своих путешествий.
«Думай о дублонах, — молила Ферн, — о шимпанзе и павлинах, о драгоценных камнях. Не думай об Атлантиде».
— Пиратские сокровища.
— Отпусти дурачка, — сказал идол. — Этот ребенок начитался сказочек. Отправь его в кровать.
— Так и быть, — Элайсон взмахнула рукой. — Иди к себе в комнату, засни, утром ничего не вспомнишь.
Уилл вышел из круга и двинулся из гостиной к холлу. Ферн осталась на месте. Ей стало немного легче, она перестала дрожать. Только бы никто не увидел ее за креслом!
— Теперь — девчонка, — сказала Элайсон.
— Нет.
— Почему? Она очень хитрая и сообразительная. Ты думаешь, я не смогу ею управлять? Подростком? Я проникну в ее мозги, как в мягкую глину, я все доконца вытащу из ее сознания, я…
— Нет, — резко остановил ее идол. — Она в опасном возрасте. Если у нее есть Дар, то именно сейчас он может обнаружиться. Поставишь ее в круг, и прикосновение силы возбудит в ней то, что нам во все не нужно. Ты хочешь ее погубить?
Элайсон нетерпеливо дернула головой.
— Дар теперь редко дается. Теперь осталось совсем немного людей, которые им владеют.
