— Дай-ка сюда, — Колесников общался с молодым командиром милиции без пиетета, как с равным. — Точно, Рудик. Он вроде командир взвода. Рудольф Щебенкин, — объяснил он специально для прокопчан и киселевцев. — Хоть имя и редкое, но парень он простой. До того, как пошел в милицию, был плотником. Мы с ним выпивали иногда. Еще при Богданове-старшем. Он вообще-то по бандитам специалист. Несколько шаек, которые у нас образовались, со свету сжил. Нюх у него, как у собаки. Неудивительно, что он с ними не сработался. У них бандитизм в чести.
— Можешь ему знак подать по радио? — попросил великана-милиционера Пустырник. — Так, чтоб только он понял?
— Дайте подумать… — заринец почесал в затылке. — Могу. Тут в нескольких деревнях и хуторах есть УКВ, для связи используют. Поэтому подозрения передача не вызовет. Я могу про Катьку что-нибудь сказать. Была у нас девчонка, к которой мы оба клеились, когда еще совсем зелеными были. В этих местах как раз гуляли часто. Даже дрались за нее. Потом так ничего у нас с ней не вышло. И ладно. Баб может быть много, а друзья — это навсегда.
— Ну, я на тебя надеюсь, — произнес Пустырник. — Лишь бы не обманул твой дружбан.
— Я ему доверяю как себе. Он из тех, кто может в рыло дать, но не нож в спину воткнуть.
В назначенный час Рудик Щебенкин пришел на условленное место у кафешки на окраине нежилой деревни, стоявшей рядом с городком, где остановился полк. Это был невысокий крепыш, его светлые волосы были подстрижены бобриком. Говорили про него, что он внебрачный сын старого Богданова, и в это легко было поверить. Что-то было и в форме челюсти, и в его осанке. Прежний правитель был хоть и набожный, но до женского внимания охоч. Он мог и имя пацану придумать, поскольку всегда любил немецкий «орднунг» и германскую культуру, как говорили.
Для конспирации гость надел потертую штормовку, а не серую форму милиции.
Со стороны «повстанцев», как себя иногда называли сражающиеся с СЧП (так звали хороших ребят в одном кино про космос, которое в основном знали по пересказам стариков), были дед Федор, Семен и Сашка. Ну и Колесников, конечно.
Данилову не пришлось долго уговаривать, чтоб его взяли с собой: «Только стой и молчи. Может быть засада. Но там и наши будут за горкой сидеть».
Пустырнику идти мужики на общем сходе запретили: «Ты главный, себя не должен подставлять». Он, поворчав, внял их уговорам.
— Братуха! — заорал Рудольф, только увидев Колесникова. — Я думал, ты червей кормишь.
— Кормил бы. Если бы не эти ребята… Кто нас хотели грохнуть — сами щас кормят. Предали нас «сахалинцы». Спецом заманили, чтоб замочить — и концы в воду спрятать.
— Вот оно как… А нам сказали, что восточные вас убили. Я давно подозревал этих тварюг из-за Урала.
— К западу от Урала явно людей живет много, — вставил вескую фразу дед Федор. — Так что не обобщай. То, что эти — уроды, не значит, что все такие. Наверняка эти «сахалинцы» и там кровь пьют.
— Да я в курсе, — махнул рукой Рудик. — Но вернемся к нашим баранам. Вы идете этим падлам жопу распинать?
Колесников кивнул. Кивнул и дед Федор, главный переговорщик.
— Когда мои люди правду узнают, они будут рады всю эту кодлу на фонари вздернуть. У меня на весь полк только семерка человек от «сахалинцев». Но мы их с радостью удавим. Суки редкие, клейма негде ставить. Там у себя на Волге обозы грабили и рэкетом промышляли. И в карты у всех последние штаны выигрывают. Цацку сейчас снять? — Рудольф брезгливо показал на значок СЧП на груди.
— Подожди пока, не снимай, — произнес дед Федор. — Потерпите дня два. Нам в город надо пройти. Человек десять всего. Проведешь?
— Саботаж устроить хотите? Дело хорошее. Только не ломайте ничего лишнего. Нам в этом городе жить.
Когда он ушел, Сашка увидел, что не все из взрослых однозначно ему верят.
— Это может быть засада, — произнес Семен. — Я ему не доверяю.
— Я один пойду, — объявил Пустырник. — Рискну только своей головой.
— Черта с два. Много ты один навоюешь, — пробасил Колотун. — Я бы тоже пошел, но я слишком много внимания привлеку. Увидят мою руку — сразу все поймут. Тут, говорят, нечистых вообще нет. Их еще Богданов-старший в деревни выселил. Я не пойду, но человек пять ты взять с собой должен.
— Поддерживаю, — услышали они резкий голос Каратиста. — Я могу повязать платочек. Будем, Жека, отличной парочкой.
— Да пошел ты, — довольно беззлобно ответил Пустырник. — На такую страшную бабу даже ордынцы не клюнут.
— Да кто их вкусы знает, сволочей таких.
Посмеялись, разрядили напряжение.
Но предчувствие того, что впереди серьезный бой, висело над ними и никуда исчезать не собиралось.
Наконец отобрали десять человек. Из прокопчан пошли Пустырник, Лысый, один из пустырниковых сыновей и еще двое мужиков, которых Сашка знал только по именам. Пять киселевцев он, естественно, не знал.
Красновых не взяли, отчего братья чуть ли не зубами скрежетали.
— Нам надо не за сестру мстить, а тише мыши прокрасться, сделать дела и уйти. Извините, пацаны, — объяснил Пустырник.
