В гаражных боксах день и ночь шла работа над техникой. Летели искры сварочных аппаратов, жужжали и грохотали станки. Нефтеперегонный завод, который когда-то построил человек с именем Лукойл, исправно снабжал пестрое автохозяйство Орды топливом и смазочными материалами.
По бывшим федеральным шоссе, пугая отвыкшее от вида людей зверье, ехали крытые брезентом грузовики, везли мастеров, а иногда и пригожих женщин для руководства Орды. Живой товар отлавливали по деревням, просеивая, как ситом, тысячи дурнушек. Повелителям нового государства должно было достаться самое лучшее. Да и век «временной жены» недолог — портятся или надоедают.
Ехали «наливники» с горючим, везли на подводах еду, плелся живой племенной скот. Тут же тряслись в фургонах ценные приборы и запчасти, редкое сырье и материалы. Окурок видел в этих караванах даже то, чему они пока применения найти не могли. На нескольких «Уралах» привезли с Урала золото, платину, титан, другие редкие металлы, которым даже названий не знали.
«Это всё для будущего понадобится», — говорил Генерал.
Но бывало и так, что неграмотные командиры грузили в кузова и везли, как великую ценность, совершенно бесполезные штуки только потому, что им они показались нужными. Всякие чипы, платы, детали компутеров и прочую хрень. Генерал забраковал после Ебурга целых два грузовика такого добра. Один «гений» привез груз урановой руды в открытом самосвале.
Многое терялось в дороге. Едва ли не половина рабов погибала, а животных — издыхало и съедалось караванщиками по пути. Хотя между собой они говорили про рабов чаще «сдох», а про коров и лошадей — «пала», потому что цена жизни скотины была гораздо выше ценности раба. Работяг везде можно было найти вагоны. И тысячи людей сами записывались в рабы, лишь бы их кормили хоть иногда.
Некоторые, родом из самых сухих и голодных мест в Башкирии и Предуралье, где отравленная земля не родила, а леса и речки были мертвы, готовы были пойти в кабалу буквально за миску перловки или кусок квелого хлеба, который пекли в походных кухнях. Когда ты голоден сам, ты еще можешь кочевряжиться и выбирать, но когда от недоедания пухнут дети, выбор невелик. А уж за кусок мяса с крупа мертвой лошади люди выстраивались в очереди и дрались за место — даже не воина, а чернорабочего. Оружие орда выдавала теперь не всем, кто желал его получить. Иначе бы войско уже разбухло бы до пятидесяти, а то и ста тысяч человек, и как саранча опустошало бы все на своем пути.
К тому же среди местных хватало хитрецов, которые могли прийти лишь за тем, чтоб получить на халяву винтовку, патроны, теплую одежду и другую снарягу. А могли и три-четыре раза подряд прийти, все под разными именами.
Не все из них были нужны Орде. «Сахалинцы» принимали всегда только тех, кто умел обращаться со старой техникой, особенно боевой, чинить и переделывать оружие, врачевать раны и болезни. Старые специалисты, до войны учившиеся, все уже были или на кладбище, или без клюки ходить не умели, но везде хватало самородков, которые или по книжкам выучились, или от отца-деда навыки перенять успели.
«Талантлив ваш народ, ой талантлив, — говорил как-то Мустафа. — Такие головы, да таким дурням достались…»
Тех из них, кто не хотел ехать в далекую Калачевку, что между Волгой и Доном, или присоединяться к походным мастерским армии СЧП — уводили силой.
Деревенские увальни, умеющие только лопатить землю, привлекались для черной работы на местах — навести переправу, починить старый мост, прорубить просеку, прорыть канаву для отведения воды. Их урабатывали на износ и секли насмерть без сожалений, стоило им сказать хоть слово против.
В деле строительства армии Генерал с одобрения Уполномоченного сделал ставку на качество — Отряды СЧП постоянно преобразовывались, перевооружались. То и дело проводились учения, приближенные к реальному бою. Кроме «именных» появились уже «номерные» батальоны, имевшие только порядковый номер, но более приученные к порядку, чем дикая вольница, которая царила в Орде первоначально. Появился Опричный Корпус — опричники выполняли функции полиции, в том числе тайной, но и для боя их готовили основательно.
И все равно, несмотря на потери в дороге, добыча была огромна. Вдоль всего пути движения Орды и ее караванов делались склады и схроны, куда складывались вещи и ставилась техника, которым они пока не могли найти применения.
Делали свои заначки и тайники и простые бойцы, надеясь потом снова попасть в эти места. Но за утаивание вещей, которые положено было сдать в общий котел, на первый раз били палками, на второй — дробили пальцы прикладом и выгоняли с позором. На верную голодную смерть.
Орда жила, как живой организм — гигантский и вечно голодный кракен из глубин, для которого потеря отсеченного щупальца была не более чем булавочным уколом.
Любая боль притупляется со временем.
Это как ожог. Когда это только случилось, он думал, что всегда будет так же плохо, так же невыносимо.
