Вторая часть трилогии "Дети Азии", в которой повествуется о жизни Евы после трагических событий, описанных в первой книге. Она старается жить полноценной жизнью обычного человека и уничтожить все связи с прошлым: забыть лица и имена, стереть номера, избежать знакомых мест. Но к чему приведет это стремление? Можно ли идти вперед, забыв о том, кто ты есть? Особенно когда прошлое начинает с двойной силой напоминать о себе.
Я с ногами забралась на большое кресло в форме ракушки, украшенной дорогим черным жемчугом и расписанной коралловыми красками. Дедуля Лун-ван ходил кругами по залу, с волнением поглядывая на меня. В руках я держала телефон с открытым новостным изданием «Владивосток». Утренняя статья, выложенная почти два часа назад, заполонила все социальные сети и заставила жителей вздрогнуть. «Зверское убийство двух молодых людей на дачном участке в восемь часов вечера». У одного была обнаружена глубокая колотая рана на животе, другое тело оказалось изуродованным до неузнаваемости. Личность первого парня до сих пор устанавливала милиция, а соседи не знали ничего.
Каждое слово врезалось в мою грудь острым кинжалом, сердце выкручивали сильными руками, будто выжимали мокрый носок.
– Девочка моя, – тихо начал дедушка. – Хочешь печенье из морской капусты? А хочешь я достану у Янь-вана «Нефритовые скрижали», которые ты так давно хотела почитать?
– Спасибо тебе, но сейчас ничто не может меня утешить. Я не могу избавиться от навязчивой мысли, что Даня умер из-за меня. Если бы не я, он бы сейчас сидел дома в теплой кровати и не знал ни горя, ни Ада, ни богов… Укуна нашли?
– Нет, – грустно ответил дедушка, опустив глаза. – Он пропал. Снова. Вновь бесследно и загадочно.
Во мне вскипала ярость.
– Он не мог убить Даню. Кого угодно, но не его. Я знаю, как все произошло. Его убил тот второй тип, а уже с ним в порыве злости расправился Укун.
На каждом слове голову все больше окутывала навязчивая сумасшедшая идея.
– Дедушка! – вскричала я, вскакивая с места и пугая старого дракона. – Довольно с меня! Я теряю всех, теряю себя! Я хочу жить нормальной жизнью, за что мне это проклятье!?
– Я ничего не могу с тобою сделать, – тихо и ласково произнес дедуля Лун-ван. – Ты всегда поступала так, как считала нужным. И больше слушала Сунь Укуна, чем меня или моих братьев. Я видел, что тебе было лучше с ним, ты засыхала, если долго находилась в нашем окружении. Могу ли я хоть как-то утешить тебя, что мне сделать?
– Отпустите меня, – уверенно произнесла я. – Я больше не хочу быть чудовищем и не хочу, чтобы Восточное море было моим домом. Я хочу разорвать связь с вами, моей семьей, и быть человеком. Пусть мне будет трудно и одиноко, но я справлюсь. Я стану полноценным человеком, а не преступником, я сожру всю свою боль и избавлюсь от Дракона, который принес всем столько бед.
Я схватила свои рога, крепко вросшие в череп, и с силой потянула их. Послышался треск костей, а на хрустальный пол с мраморной мозаикой полетели окровавленные хитиновые рога.
– Ева, что ты делаешь! – вскричал дедушка, но было уже поздно. Он с нежностью поднял их и посмотрел на меня мокрыми глазами: «Ты можешь уйти из Океана, но Океан всегда будет в тебе. Если станет невыносимо, ты в любой момент сможешь вернуться к своему дедушке».
Я покинула подводный дворец и тут же отправилась на кекуры «Пяти пальцев» – мое излюбленное место на острове Путятина. На их острых вершинах не было никого. Никто не мог услышать, как я рыдала, уткнувшись лицом в колени, лишь волны жалобно журчали, пытаясь залить собою горе.
О море… Забери себе всю мою боль, исцели душу и тело, покажи мне воспоминания. Верни мне ту девочку. Она умерла. Когда? Не знаю. Никто не скажет, что было причиной ее смерти. Ее задушили мелочность и жестокость, воронка нещадно затянула. Сейчас она ищет одного – воздуха. О море, ты всесильно, только ты можешь помочь. Ты вдохнешь живительную волну. Так исцели, воскреси этого мальчика, пожалей его душу.
Почему смерть забирает лучших? Даня был самым ценным подарком судьбы, такого друга, как он, могли иметь лишь достойнейшие. В Дане было то, чем могли обладать единицы – нескончаемая энергия и всепоглощающая страсть к жизни. Находясь рядом с ним, ты чувствовал ее всем телом и заряжался до отказа. Он жил легко и играючи, не усложняя ничего и ни в чем не разбираясь. Иногда меня бесила его беззаботность и даже инфантильность, но именно эта его черта зачастую вытаскивала меня из полной апатии. Когда моя и без того тяжелая голова нагружалась тонной непонятных мыслей и проблем, когда я не могла что-то заполучить или выполнить, Даня врывался без стука, веником расчищал хлам в моей черепной коробке и наполнял задыхающиеся легкие живительным кислородом. Он жил и заставлял жить меня, учил замечать мелочи и удивляться красоте вокруг. Он вдыхал полной грудью, разрывал рамки, растворял злость, заражал смехом, творил сумасшедшие вещи. Зачем он прыгал с крыш, столкнул меня в воду на маяке, полез на здоровенную вышку, чтобы сделать красивую фотографию, дразнил собаку, чтобы потом с криком убегать от нее по всей округе… Список его безумств, которые он совершал, задаваясь вопросом «А что будет, если…», можно было перечислять бесконечно.
