Они не виделись уже лет пять, но найти Маркуса все равно было нетрудно – последние три года он не путешествовал, он жил в одной из Пустошей. Еще недавно Хэллоуин был уверен, что ему здесь делать нечего, а сейчас оказалось, что ему больше некуда идти. Огненный король сказал верно: его везде найдут, он не может продолжать жить так, как жил раньше. Ему нужна была помощь.
Пустошь, которую облюбовал для себя Маркус Безродный, была банальной свалкой. Впрочем, не худшей: сюда привозили технику и отработавшие свое бытовые артефакты, поэтому здесь не было ни вони, ни крыс, ни насекомых. Только бесконечные горы из металла и стекла, уходящие к самому горизонту.
В Пустоши не было постоянных смотрителей – свалка была недостаточно ценна для этого. Изредка сюда забредали бродяги, но и они не задерживались надолго: в этом мире почти не было воды, зимой его хлестала вьюга, летом испепеляла жара и поливали кислотные дожди. Никому и в голову не могло прийти, что кто-то назовет такую Пустошь домом.
Но Маркус и не в таких местах приживался. Он обустроил себе просторное убежище под землей – пара маленьких спален, кухня, библиотека и огромные лаборатории с хранилищами крови. Последнее время он занимался только исследователями, даже учеников не брал. Хэллоуин, обменивавшийся с ним редкими письмами, не знал, почему, он и сейчас не думал, что это важно. Но, увидев Маркуса, он даже забыл поначалу, зачем пришел сюда, настолько велико оказалось его удивление.
Этот Маркус был почти не похож на того мужчину, который впервые подошел к Хэллоуину в Латебре – да и вообще на человека. Он, все еще сохранивший человеческий силуэт, был покрыт странной кожей, больше всего напоминавшей лоскутное одеяло: один участок порос чешуей, другой – короткой шерстью, третий – странными бугристыми наростами. Ноги Маркуса полностью не разгибались, и, судя по форме ботинок, ступни уже мало походили на человеческие. Рук у него было не две, а четыре, из них три – вполне развитые, а четвертая просто торчала из спины, как сухая ветвь. Из его лба поднимались длинные изогнутые рога, один глаз был кошачьим, другой, полувыкатившийся, бесцветным и, кажется, слепым. Нос увеличился, губы остались прежними, но за ними четко просматривались деформированные зубы.
Любой, кто встретился бы с Маркусом, не зная его, назвал бы его монстром – и был бы прав.
– Матерь божья, – присвистнул Хэллоуин.
– На нее я как раз не похож, – усмехнулся Маркус. Судя по всему, при своей жуткой внешности он сохранил вполне ясное сознание.
– Что с тобой случилось?
– Это долгая история.
– И… когда?
– Года три назад, я поэтому и осел здесь. Тут хорошо: я никому не мешаю, мне никто не мешает. Вот это вот, – Маркус обвел рукой свое лицо, – уже вряд ли изменится, так что звездой вечеринок мне не быть.
– Почему ты ничего не сказал мне в письмах?
– Во-первых, письма могут перехватить. Любой секрет, записанный на бумагу или другой носитель, – уже не секрет. Даже если ты ведешь свой личный дневничок принцессы, его всегда могут украсть, Джонни, поэтому никогда не теряй бдительность и не верь проклятой бумаге. А во-вторых, я знал, что ты воспринял бы такое сообщение неправильно. Ты решил бы, что я страдаю, и помчался бы меня спасать. Но я не страдаю и в спасении не нуждаюсь.
Не похоже, что он врал. Маркус всегда умел адаптироваться, и к жизни он относился очень просто. Его вела вперед жажда нового знания, и, утоляя ее, он готов был на многие жертвы.
Но теперь, кода Хэллоуин сам пришел сюда, Маркус не собирался ничего скрывать. Он давно уже проводил эксперименты на самом себе. Он восстанавливал заклинания по старым книгам и проверял, насколько они эффективны. Что будет, если смешать кровь разных нелюдей и вколоть себе этот «коктейль»? Или вколоть два разных вида крови с разницей в десять минут? А три вида? Сколько будет длиться эффект? Какими станут последствия? Можно ли день за днем колоть себе одну и ту же кровь и что от этого будет? Слушая его беззаботные, будто ничего не значащие рассказы, Хэллоуин поражался, как он сохранил жизнь и рассудок при таком подходе! Видно, ему с рождения досталась счастливая звезда, иначе это не объяснишь.
Но даже счастливая звезда не могла уберечь его тело. Чем сложнее становились эксперименты Маркуса, тем серьезней оказывались их последствия. Его тело больше не могло вернуться к первоначальному состоянию. Сначала он заметил на себе лишь небольшой участок чешуи – мелочь, которая легко скрывается одеждой. Если бы он тогда остановился, возможно, его судьба сложилась бы по-другому. Но Маркус был не из тех, кто останавливается.
Он прекрасно знал, что больше не сможет вернуться к людям или даже полноценно перевоплотиться. Его это не волновало. Он собирался остаться в Пустоши, записывая собственные научные труды. Маркус верил, что он пожил долго и неплохо, настало время задуматься о своем наследии.
