Удар сынка был слишком размашистым и прилетел по непонятной траектории, поэтому Маркову потребовался уклон несколько больший, чем боксерский. Но Кирилл даже рук не подставлял, просто убрал голову и вернул ее на место. Перед ним открылось «окно». Совершенно свободный проход к омерзительной, ублюдочной роже. Мгновение перед ударом было посильнее мхатовской паузы. Пробил Кирилл стандартную «двойку» – левыйправый – и тут же понял, что попал вскользь. Из слюнявого рта вылетела папироска, кулак ощутил мягкость и влажность вместо ожидаемой жесткости. Кирилл ударил еще раз и почувствовал удовольствие от крепкого, звонкого удара.
Сынок ударился о стенку и стал сползать вниз, беспомощно шаря вокруг себя ручищами. Вот почему люди дерутся ногами! Потому что о такую мразь не хочется марать руки, и Кирилл ударил каблуком в торчащее под грязной тельняшкой брюшко...
Над поверженным врагом принято говорить что-то правильное и поучительное.
– Это тебе за Невского, за Иволгина и за меня,– сказал Марков и пошел в свою комнату через темный коридор, как через триумфальную арку.
Теперь у него все будет по-другому. Он будет драться и побеждать. А мразь и нечисть будет ползать в крови и молить о пощаде. Теперь так будет всегда.
Дима сидел на кровати и прикладывал к глазу бутылку «Бенедиктина».
– Женись, Димка,– проговорил Кирилл, чувствуя, что волнение настигает его только сейчас,– а глаз твой до свадьбы заживет...
Днем Кирилл гулял по городу долго, до полной усталости, по рецепту Александра Блока. Беременным женщинам тоже советуют больше ходить, а больных, как известно, выхаживают. Марков чувствовал, что должен выходить нечто, чтобы оно появилось на свет, или самому выздороветь.
Однажды он возвращался к себе домой по каналу Грибоедова после очередного похода. Солнце садилось, от домов пролегли длинные тени, в колоннаде Казанского собора уже сгустились сумерки, но вода в канале была светла от отраженного в ней голубого неба. Кирилл решил дойти по набережной до улицы Дзержинского, а там свернуть к себе направо.
У моста он увидел со спины стройную женскую фигурку в лиловом брючном костюме. Светлые прямые волосы до плеч. Она стояла у крайнего грифона, что-то рассматривала и забавно при этом приподнималась на носках. Иногда маленькие детишки, читая трудное слово на плакате, например «Интенсификация», привстают на цыпочки, словно это им поможет. Поэтому Кирилл решил, что у девушки должно быть очень трогательное детское личико. Оставалось только подойти и взглянуть.
Когда Марков подошел, девушка сделала шаг назад, чтобы пропустить пешехода, идущего вдоль ограды. Лица не было видно из-за волос, но Кириллу показалось, что девушка шепчет какие-то слова. Вдруг она повернулась к нему, взглянула удивленно и произнесла вслух то, что, видимо, шептала:
– Львиный мостик...
Глаза у нее были очень выразительные, или так казалось на фоне ее бледного лица. «Какая-то невыспавшаяся студентка. Судя по акценту, из Прибалтики»,– подумал Кирилл.
– Прошу прощения, но это не Львиный мостик. Хотя архитектор, по-моему, тот же.
– Как не Львиный? – удивилась девушка и стала хлопать себя по карманам, видимо, в поисках путеводителя.
– Очень просто. Где вы видели львов с золотыми крыльями? Это же грифоны.
– Так. Это – Грифонный мостик,– догадалась девушка.
– Это Банковский мостик. Вон в том доме когда-то располагался банк, а теперь там Институт экономики и финансов.
– Понимаю. А где тогда Львиный?
– Не так далеко. Хотите, я вас провожу? – спросил Кирилл.
– Если только вам по пути.
– Мне по пути,– заверил Кирилл.
Они пошли вдоль канала Грибоедова по узенькому тротуарчику. Вдвоем по нему можно было ходить только влюбленным. Кирилл, рассказывая о Петербурге Достоевского, который как раз обступал их с двух сторон, то отставал, то забегал вперед, то спрыгивал на мостовую.
– Вы когда-нибудь споткнетесь и упадете,– сказала девушка и взяла Кирилла под руку.– Я писала работу... курсовую работу по Достоевскому. Она называлась «Роман „Идиот“. Жертвы и палачи. Языческие и христианские мотивы».
Кирилл посмотрел на нее с недоверием.
– У вас в Прибалтике разрешают писать на такие темы? Хорошо живете.
– Хорошо живем,– засмеялась девушка.– Только не в Прибалтике.
– А где же?
– В Англии,– произнесла она просто, словно сказала: «В Купчино» или «на Гражданке».
Кирилл остановился от неожиданности.
– Бросьте трепаться. Рига, Таллин, Юрмала, Даугавпилс... Что там еще у вас?
– Лондон, Бирмингем, Манчестер, Ливерпуль, Бристоль...
– Не верю.
– Спорим,– сказала вдруг девушка, тряхнув светлыми волосами, и протянула ему руку.
– Теперь точно не верю. Еще и спорить умеете. Вы даже не прибалтка, а...
– «...черная крестьянка, столбовая дворянка». Еще один аргумент в вашу пользу? Испугались спорить?
– Нет, пожалуйста. Я готов.
– На что?
