Дети белых ночей полностью

– Какое предложение? – У Кисы на глазах тяжелела голова, и она подперла ее обеими ладонями.

– Какое-какое... сложноподчиненное.

– Не поняла. Еще разок...

Девушка опять потянулась к бутылке, но на этот раз не дотянулась.

– Дай сюда! Ты стоишь на пути прогресса.

– Слушай, алкоголичка, я прошу твоей нетвердой руки.

Киса посмотрела на него с интересом, но долго сохранять осмысленный взгляд она не могла. Голова ее стала падать и была поймана хозяйкой за волосы над самым столом.

– Кому приходится предлагать руку и сердце! – рассмеялся Кирилл.– Вот жизнь! Невеста неадекватна. Согласны ли вы стать женой Кирилла Алексеевича Маркова?.. Нет ответа. Повторяю вопрос. Согласны ли вы стать женой Кирилла Маркова?

Говоря это, Кирилл оторвал Кису от стола, поднял на руки и понес в комнату.

– Только не тряси меня,– попросила девушка,– и не дави мне на живот.

– Размечталась,– ответил Кирилл, укладывая ее на диван и укрывая пледом.

Потом он вернулся на кухню, попробовал пить ром, ругая при этом Эриха Марию Ремарка. Но надо было приучаться к напитку «потерянного поколения». Тогда Кирилл изготовил коктейль по Кисиному рецепту, выпил его залпом и пошел спать.

Снилось ему, что он прячется под чей-то громкий и неумолимый счет. «Один, два, три...» Кирилл лежал между скатами крыши на даче в Солнечном.

– Он спрятался на крыше,– услышал он торжественный голос отца.

«Четыре, пять, шесть...» Теперь он бежал наперегонки с соснами, помогая себе руками, хватаясь за траву и корни, но все равно отставал от всех. На берегу залива он увидел избушку. «Семь, восемь, девять...» Он бегал вокруг нее, пытаясь отыскать вход, а диполи уже были близко. Приближаясь, они вырастали на глазах, закрывая собою весь мир. Кирилл бил их каким-то чертежным инструментом, но делал это слишком медленно. Инструмент вяз и застревал в их мутных телах, а новые диполи все нарастали и нарастали.

– А где же твоя пара? – услышал он голос Акентьева.– Пара – это смерть. Пропадать без пары нельзя. Где твоя пара, Марков?

Теперь приходилось отмахиваться от его слов. Когда уже спасения никакого не было, стиснутый со всех сторон Кирилл увидел поднимающееся из воды солнце. «Десять...» Восторг жизни и уверенность в спасении охватили его. Он видел, как червяками расползаются по сторонам диполи, но под солнечными лучами они превращаются в камни.

За спиной он услышал, как кто-то тихо плачет. Аленушка...

Киса лежала лицом к стене и вздрагивала от плача. Отходит от вчерашнего, а вот Кирилл так еще и не отошел. Он некоторое время лежал, слушая равномерное, как тиканье часов, всхлипывание Кисы, и пытался точнее охарактеризовать свои ощущения от новой жизни. Скорее всего, он был похож на циркового медведя, который неожиданно вырвался из клетки, обрел свободу, но тут же стал объектом охоты. Раньше кому-то нужен был его смешной вид, теперь требовалось его мясо. Пушечное мясо...

– Kiss, что-то очень захотелось жареного мяса. У тебя случайно нет?

– Пошел ты...

– Странное у тебя похмелье.

– Пошел ты...

Наверное, она ждала, что Марков обнимет ее сзади за плечи, начнет дуть в затылок и говорить ласковые слова. Но Кирилл смотрел на торчащие в разные стороны перья ее волос, загнувшийся воротник рубашки и не ощущал к ней не только нежности, но и жалости.

– Может, ты скажешь, наконец, что случилось? – с трудом выдавил из себя Кирилл.– Кто тебя обидел?

Киса повернула к нему свое помятое лицо, но, перехватив его взгляд, словно посмотрелась в зеркало и быстро отвернулась. Теперь она уже всхлипывала пореже, лежала тихо, прислушивалась, ждала чего-то.

Маркова это стало раздражать. Сейчас, когда ему самому требуется помощь, участие, он должен утирать похмельные слезы, угадывать их причину. Он отбросил одеяло и сел.

– Нет, так невозможно.... Хорошо, я виноват. Я тебя обидел. Прости меня,– проговорил Кирилл, точно прочитал телеграмму.