Врач смотрел на него невнимательно. Заполнял какието бумажки, задавал простые вопросы. Кирилл поймал себя на том, что старается казаться врачу нормальным, даже выпячивает эту самую нормальность. А может, надо наоборот? Выпить бутылочку чернил и сказать, что он теперь – знаменитая чернильница Пушкина и ему срочно надо в Болдино, а то поэту нечем писать «Маленькие трагедии». Или поведать врачу, что тайная масонская ложа стоит в партере кинотеатра «Слава» – десятый ряд, шестнадцатое место...
– Чему вы улыбаетесь, Кирилл Алексеевич? – спросил врач, не поднимая глаз от какого-то формуляра.
Кирилл сказал, что думал.
– Богатая у вас фантазия,– усмехнулся доктор и впервые внимательно посмотрел на Маркова.– У наших пациентов все намного проще, намного проще... А вообще, у вас вид несколько утомленный. Страдаете бессонницей?
– Нет, у меня ночная работа. Этой ночью удалось поспать только пару часов.
– Вот и отлично. Полежите у нас пару дней, по крайней мере, отдохнете, отоспитесь. Замечательное импортное снотворное у нас имеется. Витаминчики разные – в вашем возрасте это просто необходимо. Тоже вам, пожалуй, пропишу...
– Так, значит, вы меня хотите положить в ду... к себе?
– Кирилл Алексеевич, чтобы получить освобождение от службы в армии, вы должны провести здесь некоторое время. А как вы себе это представляли? Всего дня три-четыре, не больше. Может, вы опасаетесь соседства? Совершенно напрасно. Лежать будете в отдельной палате. Хорошее питание, здоровый сон, витамины... Я бы сам отдохнул подобным образом с превеликим удовольствием. А через пару деньков будете как огурчик, с белым билетом. Живите, учитесь, работайте, радуйтесь...
Пожилая седоволосая сестра с блестящими, будто нетрезвыми, глазами и улыбкой постаревшей Лукреции Борджиа протянула Кириллу красные таблетки. – Витамины или снотворное? – спросил Марков. – И то и другое сразу,– буркнула она. Красный цвет – цвет тревоги. Но – назвался груздем, полезай в кузов, напомнил себе Кирилл. Он проглотил таблетки залпом с глотком из стаканчика и лег на спину, ожидая, когда придет сон. Хотел вспомнить последнее свидание с Джейн в аспирантской общаге на Плеханова. Он представил, как Джейн склоняется над ним, дразнит губами и языком. Вдруг лицо ее стало расползаться, глаза сузились и соединились в одну линию. Это была уже линия горизонта, а розовый язык потемнел и лег на небо серой полосой далекого пожарища. Перед Кириллом раскинулась равнина, покрытая слежавшимся снегом, с нищим лесом, прореженным пожаром и ветрами, и кое-как замерзшей рекой.
