Магический свет поблек, теперь освещая помещение не сильнее свечи. Он что, не умеет создавать продлённые заклинания и всё завязывает на себя? Я торопливо, пока свет не исчез окончательно, стянул с епископа его алую рясу и надел на себя. Ростом и сложением мы похожи, капюшон накинуть, так совсем не отличить. Почти на ощупь — шар почти потух — я связал епископа его же нижней рубахой и заткнул рот оставшимся рукавом. После чего прислонил его к стенке, чтобы случайно не задохнулся, подошёл к двери и прислушался. Тихо. Кажется, наши действия не привлекли внимания. Да и с чего привлекут‑то? Шума почти не было. Стены покрыты антимагическим заклинанием, гасящим направленное в него колдовство и не выпускающим магию наружу. Подобное было вплетено в Замковые стены. Легче каждую неделю обновлять заклинание, чем каждый месяц отстраивать здание после занятий.
Я толкнул дверь. Не заперта. До чего самоуверенные люди поклоняются Единому — надеются на грубую силу, или же никогда не имели дело с хорошо обученными магами? Я оглянулся на связанного епископа. Похоже, на силу надеются, что‑то ведь он умеет. Интересно, у них ранги по силе распределяются, как у магов, или по степени верования? Красный в деревне Фера почти ничего и не умел. Не больше средненького знахаря.
Я накинул капюшон и решительно вышел в коридор. Рядом с дверью под масляной лампой терпеливо дожидался служитель Единого. Не из тех, что изводили меня расспросами. Хорошо, по голосу не узнает. Судя по всему, епископ приехал один, без свиты. Как только я вышел из двери, красный подскочил и замер, ожидая указаний. Что ж, не будем его разочаровывать. Я постарался придать голосу больше схожести с голосом епископа. Властности мне и так хватало — достаточно вспомнить, как я общался с простыми людьми до встречи с Фером.
— Дверь запереть, — небрежный жест назад. — Нечестивца не тревожить до утра, он пребывает в раздумьях о величии Единого, господа нашего, — подкрепляю слова жестом восхваления, тыкая средним пальцем в закопчённый потолок.
Всё‑таки сказки на ночь, читанные мне Фером прошлой зимой, пригодились. Вон, как кинулся красный дверь на засов запирать. Ещё так на меня посмотрел восторженно. Как же, всего полчаса господин епископ с магом пообщался, и тот уже в правильную сторону задумался. Маги, насколько я знал, очень ценились среди служителей Единого. И очень мало обученных магов было в их рядах. Нельзя нам отдавать предпочтение какому‑то одному богу, особенности профессии, можно сказать. Так, куда теперь?
Пока я раздумывал, красный уже запер дверь со связанным епископом. Что ж, до утра к нему не придут, развязаться сам он долго не сможет — сила — силой, но заклинания знать надо и, в его случае, проговаривать вслух.
— Прошу, господин епископ, я провожу вас в ваши покои, — красный почтительно поклонился и засеменил впереди. Ну что же, так сразу сбегать ещё заподозрят неладное, придётся поддерживать роль.
Покои оказались достаточно большой комнатой под крышей. Приказав меня не беспокоить, я запер дверь и бросился к окнам. Богато живут красные, ничего не скажешь, окна в храме широкие и стеклом забраны. Я открыл окно и высунулся наружу. Узкий карниз опоясывал весь этаж. Если получится встать на него, затем повиснуть на руках, то можно достать до окон второго этажа. А вот под ними карниза не видно. Прыгать на каменную мостовую с высоты пяти своих ростов, если не выше, я стану только от большой нужды. И залазить в незнакомые окна — тоже.
Ливневых труб здесь, кажется, не знают. В Замке послушники регулярно сбегали на кухню из спален именно по таким трубам, отполированных многими поколениями голодающей молодёжи почти до зеркального блеска. Значит, и этот вариант отпадает. Эх, будь при мне мой посох, выпрыгнул бы, не раздумывая. Вернее, сначала подумал бы, создал вокруг себя воздушный кокон, замедляющий падение, внизу — воздушную подушку, на всякий случай, и тогда уже выпрыгнул.
Придётся изображать прекрасную принцессу, похищенную злобным колдуном и запертую в высокой башне. Косы отращивать у меня нет времени, будем импровизировать.
Я оглядел комнату. Когда я вошёл в неё, я не присматривался к интерьеру, только проверил, что никого внутри нет, и запер дверь. Богато живут служители Единого, но неуютно. Где портьеры и шторы из плотной ткани, что выдержат вес беглеца? Даже гобеленов нет, только большая кровать под балдахином. Я с сомнением потрогал ткань балдахина. Даже тут схалтурили! Балдахин должен быть из плотной, тяжёлой ткани и защищать от сквозняков, а это какое‑то кружевное недоразумение. Хоть покрывало и простынь не подвели. На вид крепкие полотна.
Я попробовал оторвать от простыни широкую полосу. Ткань сопротивлялась. Я попробовал надорвать её зубами. Крепкая, зараза, только обслюнявить получилось. Я же так до утра провожусь! Ничего подходящего чтобы разрезать ткань, в комнате также не нашлось. Ну, что за люди! Совсем не уважают епископа, в этих покоях только покоиться и можно. Ни повеситься, ни зарезаться — банально нечем.
